Слава посмотрела на меня очень серьезно, заставляя съежиться и задрожать от страха всем телом.
— Тебе житья не дадут теперь, дуреха, — произнесла девушка тихо, — бога не удовлетворила, на голодную смерть всех обрекла.
— Я не сказала, что не удовлетворила, — прошипела зло, краснея щеками и ушами.
Слава только хмыкнула, но подробности выведывать не стала. А я тоже не стала больше ничего спрашивать да рассказывать, вжалась в подушку и глаза прикрыла, надеясь снова в сон провалиться, чтоб сердцу так томительно больно не было.
— Люб он тебе? — сквозь дрему донеслись до меня обличительные слова Тихославы.
— Люб, — прошептала в ответ еле слышно, не увидела смысла скрывать.
— Тогда сбежала зачем?
— Не нужна я ему, он все еще по жене бывшей страдает, ее вернуть хочет, — слова горечью полились из меня, слезами на глазах выступили.
— Он сам тебе такое сказал? — в голосе Славы ощущалось напряжение.
— Нет, конечно, — возмутилась я, бросив на товарку недовольный взгляд, — кухарка рассказала.
Слава лишь хмыкнула, не ответила ничего, тут ушей наших коснулся протяжный храп и громкий скрип деревянных досок. Мы со Славой сжались и сделали вид, что сны видим. Не хотелось нам с воином общаться. Ведь он все выведывать начнет, душу терзать, еще про Марфу узнает. Тогда беде быть.
Степан потянулся и побрел к рукомойнику, который рядом с сенями спрятался, зажурчала весело вода. Чиркнуло огниво и полумрак в комнате разогнал несмелый огонек лучины.
— Что, бабка, не спится? — спросил Степан хрипло, перекрывая кран рукомойника.
— Я и не спала, мОлодец, — ответила баба Нюра, перебирая посуду: слышались звон и глухие удары.
— Мне в столицу надобно вернуться, царю доложить о происшествии, — скрипнули ножки стула, царапнули по доскам половым, — расскажешь, кто довести отважится?
Тихий смех бабушки Славы удивил настолько, что я приоткрыла один глаз и попыталась из-под одеяла подсмотреть, над чем пожилая женщина стала смеяться.
Тщетно, конечно, не разглядела.
— В такую непогоду, поди, никто, — ответила баба Нюра, вдоволь посмеявшись, — ждать тебе надобно, пока гневиться Черный бог перестанет. А скоро ли это произойдет, никому не известно.
От неожиданного стука я вздрогнула всем телом, видимо, Степан решил разнести дом, раз ему отказали. Внутри появилась горькая радость от того, что Макар гневается. Тогда, может, придумается, чем помочь Марфе и семье.
— Не серчай, — голос бабы Нюры оказался сух, как пожухлая листва, — мне стол некому чинить. Мы со Славкой вдвоем с хозяйством управляемся, а двум женщинам тяжело всю мужскую работу делать.
Я усмехнулась, краем уха ощущая веселье товарки. Бабы у нас в деревне любому мужику фору дадут. И стол сладят и дров нарубят. Видно, столичного воина решила постыдить.
— Прости, бабка, — ответил Степан тихо, — не со зла я. Починю, если сломал. Новости ты мне плохие говоришь. Мне спешить надо, чтоб царь-батюшка, да волхвы довольны остались.
— Им поди угодишь, — усмехнулась пожилая женщина, — послушай совета моего, растопи баньку, вьюга поменьше стала, добраться можно. Отмойся как следует, поешь, да я отведу тебя к старосте нашему.
— Если вьюга меньше, отчего же не пойти сразу? — удивился Степан.
— Не дойдем, в снегу увязнем, домик то мой на самом краю деревни, а староста в середине ее живет. Не перечь, как говорят у нас, поспешишь — людей насмешишь.
Послышался длинный вздох, заскрипели снова ножки стула, да застонали старые половицы. А у меня надежда в груди расцвела, я теперь смогу семью предупредить о беде грозящей.
— Я с тобой пойду, — от шепота Славки по позвоночнику поползли мурашки. Вдвоем может в сугробах не увязнем.
Я улыбнулась в полумрак и легко спрыгнула с печки.
Как нас не занесло в сугроб и не присыпало сверху, только удача знает. Хоть баба Нюра и сказала, что стало меньше мести, только разницы я не заметила. Дальше пары-тройки шагов разглядеть оказалось невозможно, снег забивался под одежду, кусал щеки и засыпал глаза. Если бы не Славка, уверенно преодолевающая огромные снежные завалы, я бы потерялась и давно ходила кругами. Но товарка откуда-то знала, куда именно нам надо идти, чтобы добраться до отчего дома.