Еще вспоминаю образцы социалистического хозяйствования. В то время я был пламенным комсомольцем, и как-то меня взяли по делу в обкоме комсомола, который находился там, где сейчас находится облгосадминистрация. Как я туда попал, уже и не вспомнить. Прицепились ко мне комсомольцы с просьбой изучить экономическую ситуацию с новым обрабатывающим центром с числовым программным управлением (ЧПУ), которым занималось заводское Специальное Конструкторское Бюро (СКБ). Комсомольцы эти были серьезными ребятами, из тех, кто достиг руководящих постов и соответствующего возраста. Они говорили с очень веской интонацией. Но меня не нужно было дважды просить, я был горд, что мне поручили такое серьезное задание такие большие люди. На эти обрабатывающие центры возлагали большие надежды, их собирались продавать за границу и утереть нос капиталистам в научно-техническом соревновании. Даже обком комсомола ими интересовался. Я с блеском выполнил задание. С мандатом обкома комсомола я пошел в экономический отдел СКБ, где мне предоставили расчеты по себестоимости обрабатывающего центра. Так я получил важную цифру. Я все аккуратненько переписал и пошел (выйти на улицу, зайти в другое здание и подняться на третий этаж) в отдел научно-технической информации, который занимался конъюнктурой зарубежных рынков (тогда еще не знали слова маркетинг), где мне предоставили исследования о стоимости «буржуазных» аналогов. Так я получил вторую цифру. Математикой я и тогда владел в совершенстве, и лихо сравнил обе цифры. Оказалось, что себестоимость производимого обрабатывающего центра была в полтора раза выше цены, за которую его можно было на внешнем рынке продать.
Я изложил свои изыскания на одном листе бумаги и пошел в обком. Серьезные комсомольцы внимательно прочитали бумагу, вначале были немного шокированы, но потом пришли в себя, и стали меня благодарить: «Ну, ты, Павел, сделал такое серьезное дело, молодец, ну ты даешь». Мне крепко пожали руку, и я ушел с чувством выполненного долга. Что было дальше, не знаю, но я не слышал, чтобы кто-то приостановил производство обрабатывающего центра, ведь он был включен в план, и руководство отвечало перед коммунистической партией за его своевременный выпуск.
Справедливости ради нужно сказать, что завод довольно успешно продавал капиталистам обычные, простые радиально-сверлильные станки без всяких наворотов. Во Францию и еще куда-то.
Но не все так весело было на заводе. Недалеко от «японского» цеха была литейка – литейное производство. Мы как-то с другом зашли туда по глупости. Вот где нужно было снимать фильмы ужасов. В чадном дыму и жаре двигались с грохотом и скрежетом какие-то механизмы. С некоторых из них извергались потоки лавы в кипящие бассейны, расположенные в разных углах цеха. Пол цеха был завален металлическими обломками различных конфигураций, которые лежали в абсолютном беспорядке, мешая проходу. То и дело снопы искр озаряли это затхлое пространство, и тогда можно было увидеть немногочисленные фигуры рабочих, которые все были голые по пояс, и каким-то чудом управляли всем этим хаосом. Нам с другом удалось спастись. Тем не менее, я считаю, что имею право на льготы, и досрочный выход на пенсию, как человек, который в свое время один раз прошел через литейных цех.
Каждый месяц на заводе кто-то погибал. Кого-то придавило краном, кто-то куда-то упал, а кого-то убило током. Наш отдел находился возле медпункта, и мы регулярно наблюдали «скорые помощи», которые заезжали на завод. И я не помню, чтобы кого-то когда-то за это наказали, я уже не говорю – посадили. «На войне, как на войне» – говорили бывалые заводчане, когда узнавали об очередном погибшем.
Но хочется добавить ложечку меда. На Радиалке я работал в главном корпусе, где было три цеха, занимался учетом готовых деталей. Это было типичное советское производство – бардак, штурмовщина, низкое качество изделий. Постоянно чего-то не хватало из этих самых готовых деталей, и тогда все кому не лень носили отбракованные детали мимо ОТК (отдел технического контроля). Качество было вообще бичом советского производства. Но буквально через двадцать метров от главного корпуса находился пятый участок валов и шестерней. Начальником участка был Михаил Рафаилович Тейтельман. Так вот этот участок как будто существовал в другом измерении. Все детали изготавливались точно в срок, не было никаких рекламаций по качеству. В самом участке всегда было тихо, никто никуда не бегал, ни на кого не кричал, не ругался матом. Только по-деловому работали станки. А однажды, когда вдруг по какой-то немыслимой причине первый раз за два года не был вовремя изготовлен вал артикул 35035, то сам начальник участка пришел к нам в бюро учета с объяснением и сроками, когда этот вал будет изготовлен. Такой несоветский участок и несоветский начальник. Оказывается, люди важнее системы. «Кадры решают все». Это, кстати, японский лозунг.