Руслан Гахриманов
Ex Nihilo. Книга начал. Часть первая
Часть 1: Из Ничего
Предисловие
Данный текст – первый этап моей систематизации и изложения истории собственной мультижанровой вселенной «Somnium». Это не законченный роман, а мой скромный аналог «Сильмариллиона» Джона Толкина – фундамент, на котором в будущем могут быть построены конкретные сюжеты и истории персонажей.
Здесь вы найдёте космогонию, хроники богов и рас, описание структуры мироздания и истоков вечного конфликта, который определяет всё в этом мире. Цель – не просто рассказать историю, а погрузить читателя в самую суть этого вымышленного универсума, дать понять его масштаб, логику и основные противоречия.
Наслаждайтесь изучением.
***
До начала времён была только Война. Или то, что позже назовут войной, когда появятся слова. Два Принципа – ледяной Универсум и пылающий Кабал – сплетались в вечном противоборстве. Их воинства не бились – они взаимно стирались, и от этого акта абсолютного отрицания гудело само Ничто. Это и был первозданный мир.
И в этой симфонии разрушения впервые родился сбой. Порядок, что вечно был лишь холодным зеркалом для Хаоса, внезапно сжался, отвернулся от противника. Воля Господа, до той поры зеркальная ярости Архиврага, в один миг стала иной. Впервые одно движение совершилось не против другого, а вопреки ему. Это была не атака. Это был жест обретения формы.
И Господь, чья Воля теперь горела иным огнём, не нанёс удар, а… разжал кулак. Из его раскрытой длани, как искры от удара молота по тьме, по пространству разлетелись и застыли Сферы – первые островки реальности, каждый из которых в своих недрах уже таил целую вселенную возможностей, ещё свёрнутую, как бутон.
Тогда война впервые обрела смысл. Не слепое отрицание, а защита. Выковать и отстоять пространство – подготовить мир для тех, кто будет не только сражаться, но и жить.
И воинствам Всеотца удалось совершить немыслимое – не рассеять тьму, а изгнать её. Они не изгнали Инферно, а запечатали его ярость в самой ткани изгнания, в пустоте за пределами Сфер, где не на что было опереться даже мысли. И наступила тишина, длиною в эпохи.
Тогда, в этой дарованной тишине, и родились три Древнейшие Расы. Не из праха и глины, а из самой воли к жизни, что Владыка вдохнул в новорождённые Сферы.
Перворождённые. Когда говорят о них – говорят о совершенстве. Они были первым дыханием мироздания, обретшим форму, и в этой форме не было места для слабости.
Их ярость – это не слепая мощь. Это невыносимая для хаоса ясность. Их действие в битве – это не атака или оборона, а восстановление нарушенного аккорда в великой симфонии бытия. Там, где они ступают, реальность сама спешит выровняться, затянуть шрамы, обрести утраченную гармонию.
Они не судят – они являют собой эталон. Рядом с ними всё несовершенное и порочное трескается и рассыпается не от силы, а от стыда собственного несовершенства. Их величайшая скорбь – необходимость быть эталоном в мире, который постоянно пытается от этого эталона отклониться.
Их мудрость – это не просто знание, а состояние. Они не помнят – они есть сама память мира о том, каким он был задуман. Они не строили города. Они были теми живыми чертежами, глядя на которые все последующие расы понимали, как надо строить, мыслить и жить.
Целестийцы. Когда говорят о них – говорят о воплощённом изяществе. Они были замыслом Вседержителя, отлитым не в камне или плоти, а в живом хрустале сознания.
Их красота была не украшением, а естественным состоянием их сущности, столь же неотъемлемым, как дыхание. Они не старели – они шли сквозь время, словно сквозь тихий сад, не оставляя следов. Их искусство было магией, а магия – высшей формой искусства; они не колдовали – они делали реальность прекраснее, гармоничнее. Даже в бою они сохраняли видение танцоров, а их враги падали, ослеплённые невозможной чистотой их движений.
Хтонийцы. Когда говорят о них – говорят о терпении, воплощённом в камне.
Они были не детьми земли – они были самой её волей к постоянству, обретшей глаза и руки. Если Перворождённые – первый огонь, а Целестийцы – чистый свет, то Хтонийцы – несокрушимый фундамент, на котором всё это держится.