– Какими яркими вспышками озаряются все наши просчеты и ошибки жизни на краю пропасти, не правда?
– Да уж…
– Жалеешь?
– О чем?
– Будто бы не знаешь, о чем я спрашиваю?
– Теа, перестань, пожалуйста, а то опять будем заводить себя до истерики, зачем это нужно теперь, ведь ничего уже изменить нельзя.
– А для чего нужно было доводить себя и меня до такого состояния?
– Опять двадцать пять…, ты не устала прокручивать одну и ту же боль в наших сердцах и сознании.
Александр вспомнил выбивающие на клавиатуре строки стихотворения известного классика:
Как будто бы железом,
Обмокнутым в сурьму,
Вели тебя нарезом
По сердцу моему.
Последовала долгая пауза в переписке.
– Ты виноват во всем, ты нас бросил и отвернулся от нас.
– Здрасьте, с чего это? – последовало письменное возражение.
Переписку прервал неожиданный звонок по мобильному телефону.
– Александр, вы сегодня дежурите на объекте?
– Нет, батоно1 Бежан, Михаил, а я заступаю со следующей недели, – послышался ответ.
– Хорошо, я сейчас с ним свяжусь.
Сквозь закрытые окна с двойным остеклением, пронесся звук сирены скорой помощи, оставляя на них царапины зловещего напоминания, постоянно напоминая жителям города: «оставайтесь дома», «не выходите из дома без крайней необходимости и нужды».
О, как убийственно мы любим,
Как в буйной слепости страстей,
Мы то всего вернее губим,
Что сердцу нашему милей!
– Последовало в ответ зловещее напоминание строк другого классика.
– Ага, а тебя спросить, так ты хромаешь по русскому, не плохая хромота.
– От тебя нужно было только одно, согласие, и я готова была здесь бросить все ради тебя и ради нашей любви, хорошую работу, приличную зарплату, согласна была даже родить тебе твою единственную и заветную мечту, твою девочку, а ты…? Ты отказался от всего и сам отвернулся от своего счастья.
– Зачем я нужен был тебе Теа, такой нищий, больной… – Александр стал наговаривать на себя кучу скверностей и негатива.
– Посуди сама, у тебя богатый, симпатичный, заботящийся о тебе муж. Я отдал тебя в лучшие руки, как заботливый отец, поступил бы со своим дитя, двенадцатилетняя разница в нашем возрасте, надеюсь, дает мне право так тебя называть?