Он шел ей навстречу.
– Вы что-то забыли?– спросил он, приблизившись.
– Да. – Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку.
Он обнял ее радушно и пристально вгляделся в глаза.
– Прошу вас, не думайте о нас так плохо,– попросил он.
– О ком это о вас? О милиционерах?
– Нет, о мужчинах! У женщин слишком превратное о нас мнение, но мы, в сущности, такие же, как и вы.
– Господи, Вячеслав, что это такое вы говорите?!– едва удерживая смех, пробормотала Надежда Николаевна.
Вячеслав Григорьевич схватился за голову и попытался оправдаться.
– Вы знаете, Надя, я только хотел сказать, что мы, люди, не имеем права думать друг о друге плохо независимо от того, каких людей приходилось встречать. Не должны даже смотреть на них через призму своих взглядов и своего мировоззрения. Надо просто помнить, что человек – Божье творение и Бог относится к каждому с такой любовью, с какой мы относимся к нашему творцу.
– Вот и познакомились,– шепнула она на ухо ему, опуская в его наружный карман свою визитку. Она еще раз наградила его поцелуем, в другую щеку, и то и дело оборачиваясь, бегом ринулась к машине, бросая на прощанье:
– А я думала, что в милиции только милиционеры работают!
Авиалайнер долго выезжал на взлетную полосу, потом остановился, потом вдруг разбежался, быстрее, быстрее, пока не взмыл, словно большая стальная птица, набирая постепенно и скорость, и высоту.
Белая легковушка ловко объезжала догоняющие автомашины, дружелюбно подмигивалая им левым “глазом”.
– Вова, ты можешь помедленнее? Ну, как вы там, рассказывай,– попросил водителя женский голос.
Вова включился в разговор, не отрывая пристального взгляда от растилающейся перед ним автотрассы.
Надежда Николаевна погрузилась в воспоминания о недалеком прошлом, не пропуская при этом ничего важного из сообщений сына.
Она раскрыла сумочку, достала оттуда маленькое зеркальце и долго в него смотрелась.
– Мама, ты меня слушаешь?– поинтересовался Вова.
– Да, конечно, продолжай,– отозвалась Надежда Николаевна.
Она слегка подмазала губы помадой и губами же равномерно распределила ее, но от зеркальца взгляда не отрывала.
– Хм, как интересно,– наплывали воспоминания,– то, что не удалось ему по желанию и по дружбе, то удалось по службе. А что, если это был просто повод познакомиться поближе,– мелькнуло у нее вдруг в голове. Довольно-таки оригинально, в таком случае.
– Мама, ты это о ком?– словно подслушав, спросил ее сын, направляя салонное зеркало так, чтобы можно было видеть свою мать на заднем сиденье.
– Да так, просто, ни о ком.
– Так вот…– продолжил свой рассказ Вова.
Надежда Николаевна усердно копалась в сумочке, словно пыталась отыскать что-то очень ей нужное.
Под руку ей вдруг попал клочок бумаги, на котором она с легкостью разобрала адрес Клавдии Петровны. Отыскала и визитку Вячеслава Григорьевича.
– Интересно, кому из них можно и нужно верить – Клаве, Генке, Славке или себе? Кто из нас лжет, а кто говорит правду?
– Надо верить Богу, мама, – словно читая ее мысли и включаясь в ее размышления, ответил Вова,– ибо всякий человек лжив и суетен.
Надежда Николаевна неторопливо сложила листок бумаги вдвое, изорвала его на отдельные кусочки и выбросила их через опущенное стекло автомашины.