– Ай, зараза! – крикнул Иван, – как же это больно!
– Это игра, Иван Николаевич, это игра. Мы все на работе и за свою работу хотим получать вознаграждение, Ваша энергия для меня плата. Не переживайте, у Вас ещё много сил, Вы же ярым грешником прежде были, так что ресурсов у Вас, ой, сколько ещё, – убирая руку, радостно говорил Минос.
– Что это сейчас было? – потирая руку спросил Иван.
– Плата за мои услуги.
– Какая такая ещё плата?
– ЖКХ! – засмеялся Минос, своим мягким басистым голосом, что вся его физиономия начала трястись, как свежесваренный холодец. Просмеявшись и поправляя свою бородку, Минос поднял руку и показал указательным пальцем на дверь, из которой по заверению Ивана пахло гнильцой.
– За этой дверью находится кладбище, любителей получать дополнительное удовольствие, но так как за удовольствие приходится платить, то душа данных граждан теряет практически всю свою энергию, – Иван напряг свои извилины, пытаясь понять, о ком идёт речь, – на работу мы их не можем привлечь, слишком мало в них остаётся энергии. Поэтому нашим хозяином было придумано уникальное в своём роде кладбище.
– В чём его уникальность? – быстро переспросил Иван.
– Уникальность, – наклонившись ближе к Ивану Минос, – его заключается в том, что последние капли славной энергии, используются на благо нашего предприятия, мы как бы сказать, выжимаем последние крохи энергии с этих нерадивых душ.
Минос отодвинулся в своё кресло и смотря на дверь продолжил свой рассказ:
–Вы представляете Иван Николаевич, сколько было потерь, пока мы этим нерадивым пьяницам и наркоманам не нашли применения! – Иван, начал понимать, где он находится и что с ним действительно произошло, голова его начинала быстро соображать и у Ивана создалось впечатление, что и Минос понимает, что Ивану наконец-то пришло осознание дел.
– Мы пробовали отправлять их на чистку ржавчины, наших шестеренок и что Вы думаете? – вопросительно посмотрел Минос на Ивана.
– Да, я собственно пока мало могу, чего-нибудь сказать, разве что… – Минос перебил и продолжил.
– Так эти малодушные граждане изволили в первый рабочий день испускать свой дух! Представляете, в первый рабочий день! Испускали дух! Расточительство энергии, сплошные потери в нашем производстве, – возбужденно рассказывал Минос, начиная взмахивать руками при каждом слове потери.
– Но наш многоуважаемый хозяин сделал специальную комнату, где теперь нет потерь, – покачивая указательным пальцем из стороны в сторону, – представляете какое чудо, нет потерь. Вот это Иван Николаевич я называю фокус, – окончив разговор широко улыбнулся Минос.
Иван повернул голову и его внимание привлекли портреты, висевшие слева от Миноса.
– Вижу Иван Николаевич Вас заинтересовали портреты?
– Да, красивые рамки.
– Рамки то, а их один прекрасный грешник сделал, из слоновой кости, представляете Иван Николаевич, загубили, такую животину, – Минос сделал грустные глаза, – но сказать по правде это того стоило. А знаете в чём их секретик?
– Они умеют разговаривать? – с улыбкой ответил Иван.
– Что Вы, что Вы, разговаривать умеют практически все. Какой портрет Вы видите?
– Так это Карл Маркс! Фотография, сделанная Джоном Мэйоллом в 1875 году – блеснул своими знаниями Иван. В двух других рамках были другие портреты, о которых Иван умолчал.
– Вы правы! Ой, как Вы правы, но знаете в чём секретик этой рамки?
– Нет никакого секретика. Украли фотографию вот и весь секрет.
– Вы заблуждаетесь, – расплылся в улыбке Минос, – секретик тут в том, что данная рамка показывает для каждого грешника свой портрет. Я сказать, даже удивлён, такой многоуважаемый человек Вам явился.
– А какой здесь принцип появления портретов? – спросил Иван.
– Сами, как думаете Иван Николаевич?
Иван задумался. Если рамка показывает портрет только для меня, значит рамка должна обо мне получить информацию, как рамка может получить информацию? Странно, вот Вам и секретик Иван Николаевич. Тьфу. Сам себя начал называть Иваном Николаевичем, – мысль перебил Минос.
– Вижу по Вашим глазам, что ответа не знаете. Рамка показывает портрет по Вашей производительности труда, сколь Ваша душа способна поглощать энергии, а сколько дать взамен. Классика! Азы! Стыдно Иван Николаевич, – засмеялся опять Минос.