– Бежим, – вдруг сказала Ева, подняв на него решительный взгляд. – Бежим отсюда. Найдем место, где нет ни стаи, ни отары. Место, где есть только мы.
Серж посмотрел на нее. Бежать? Оставить все, что он знал? Стать изгоем для обоих миров? Это было безумием. Но взгляд Евы, полный любви и веры, был сильнее любого страха.
– Хорошо, – кивнул он, и в его золотых глазах вспыхнула решимость. – Мы бежим. Сегодня же ночью.
Они бросились прочь от пограничного дуба, в неизвестность. Серж вел Еву вглубь Леса Теней, по тропам, известным только ему, надеясь сбить со следа возможных преследователей. Но луна, их бывшая союзница, теперь предательски ярко освещала их путь.
Вскоре до них донесся отдаленный, но грозный вой. Стая пустилась в погоню. А с другой стороны, с Лугов, послышались тревожные, гневные блеяния. Их побег обнаружили с обеих сторон.
Они бежали, не разбирая дороги, пока не вылетели на берег быстрой и холодной горной реки, преградившей им путь. Это был тупик.
И тут из чащи, один за другим, стали появляться тени. Сначала волки – молчаливые, собранные, с горящими в темноте глазами. Во главе с Волкодром. А с лугов, нюхая и фыркая, подошло стадо овец, сбившееся в плотную, испуганную группу. Во главе со Старым Бараном.
Две враждующие силы сошлись лицом к лицу, а между ними, на маленьком клочке земли, стояли они – Волчонок и Овечка, прижавшись друг к другу.
– Беги к воде, – тихо сказал Серж Еве. – Я буду держать их.
– Нет, – ответила она, не двигаясь с места. – Я не оставлю тебя.
Волкодр сделал шаг вперед, его клыки обнажились в оскале.
– Конец играм, Серж. Убей ее. Докажи, что ты волк.
Серж встал перед Евой, выгнув спину и издав низкий, предупреждающий рык. Он готов был сражаться со всем миром.
И в этот момент, когда казалось, что крови не избежать, Ева шагнула ВПЕРЕД, обогнав Сержа. Она вышла навстречу Волкодру и Старому Барану, ее белая шерсть светилась в лунном свете, как щит.
– Хватит! – крикнула она, и ее голос, обычно такой нежный, прозвучал с невероятной силой. – Ваша вражда стара, как эти леса и луга. Но мы – новые. Мы не хотим в ней участвовать. Мы любим друг друга.
Наступила гробовая тишина. Ни волки, ни овцы не ожидали такого. Овца, бросающая вызов вожаку волков? Это было против всех законов природы.
Серж подошел и встал рядом с ней, плечом к плечу.
– Она права. Ваши законы для нас ничего не значат. Наш закон – здесь, – он тронул лапой свою грудь, где билось сердце. – И мы готовы умереть за него.
Волкодр и Старый Баран смотрели на них, а затем перевели взгляды друг на друга. В глазах старого волка читалось не только ярость, но и капля недоумения, даже уважения к такой отчаянной храбрости. А в глазах Барана – страх, но и стыд за собственную трусость.
Напряжение висело в воздухе, густое, как смоль. Судьба любви Волчонка и Овечки висела на волоске.
Тишина на берегу реки была оглушительной. Она длилась вечность, затянувшуюся на несколько ударов сердца. Казалось, сама природа затаила дыхание, ожидая исхода.
Волкодр первым нарушил молчание. Он не рычал, не бросался в атаку. Он медленно подошел к Сержу и Еве, его могучие лапы бесшумно ступали по влажной земле. Он обошел их кругом, изучая, впитывая своим звериным нюхом этот немыслимый союз. Его желтый взгляд скользнул по решительным глазам Сержа, по бесстрашной позе Евы, и в нем что-то дрогнуло.
– Умереть? – наконец прорычал он, и его голос был низким и усталым. – Это легко. Слишком легко для такого… упрямства. – Он повернулся к своей стае. – Они готовы принять смерть вместе. А мы? Готовы ли мы убить своего, который нашел в себе смелость защищать то, во что верит? Даже если эта вера кажется нам безумием?
В стае прошел недовольный ропот, но никто не вышел вперед. Гордая поза Сержа и его готовность к битве вызывали если не понимание, то уважение.
Тогда вперед шагнул Старый Баран. Его рога казались хрупкими перед мощью Волкодра, но его взгляд был тверд.
– Страх… – начал он, обращаясь к своему стаду, – это то, что веками хранило нас живыми. Но посмотрите на нее. – Он кивнул на Еву. – В ее глазах нет страха. Есть нечто большее. Неужели наша мудрость заключается лишь в том, чтобы бояться, и никогда – в том, чтобы доверять?