– Хорошо тебе, – сказала она жалобно, глядя на мое розовое одеяние, – а я никак не могу себе махровый халат подобрать: все для мелюзги.
– Ты и в этом самая красивая, – я чмокнула ее в щеку, и она растроганно заморгала своими большими кукольными глазами.
После кофе мы закурили, и Юлька глянула на часы:
– Дай-ка еще попробую.
На этот раз телефон отозвался короткими гудками, и она встрепенулась:
– Засекли! Болтает с кем-то. Давай прямо сейчас к нему, а то опять куда-нибудь слиняет.
Через десять минут мы тарахтели на Карле по пустынным еще улицам.
Ехать было всего ничего; двор встретил полной тишиной. В отличие от меня, он совсем не изменился. Лифт почему-то не работал; знакомая лестница, зеленые панели, мой третий этаж – и вдруг вишневая металлическая дверь. Я оцепенела.
– Мама родная, вот так фокус! – ахнула Юлька. – Когда это он успел?
Она принялась нажимать кнопку звонка; не знаю, почему, я поняла, что квартира пуста.
– Черт, куда же он подевался? – Юлька продолжала безуспешно давить на коричневую пуговку. – Ведь точно же был дома.
В этот момент открылась дверь напротив, и на площадке появилась худенькая остроносая бабулька. Бог мой, это была Анна Петровна, моя соседка – что делает с людьми время!
– Инна, ты! – изумленно уставилась она на меня.
– Я, Анна Петровна, здравствуйте. Видите, вот домой попасть не могу.
– Как домой? А говорили, ты квартиру продала.
– Кто говорил?
– Этот самый Геннадий Васильевич. Еще год назад. Я спросила, когда здесь мастера работали, так он и сказал.
– Ерунда какая! Давно вы его видели?
Соседка призадумалась.
– Да уж, с месяц, как не больше.
– Ничего не понимаю. Я сдала ее, через бюро.
– Что за игры? – разозлилась Юлька. – Пойдем звонить Галине.
– От меня можете, – засуетилась Анна Петровна, предчувствуя развлечение.
После энного гудка я услышала сонное:
– Слушаю.
– Галя, это я.
Ее голос зазвенел:
– Инка, привет! Ну что, когда ждать?
– Да я уже дома.
Последовало долгое молчание, затем растерянный вопрос: