Глава показывает, как личность, разрушенная годами психологического и физического насилия, начинает собираться заново.
Её внутренняя опора – не в прошлых иллюзиях о силе («Сергей все решал»), не во внешних атрибутах («алое платье») и не в жалости к себе («депрессия»), а в принятии ответственности и любви, превращенной в действие.
Яна еще не осознала свою силу полностью, но она уже интуитивно ею пользуется.
Ее главная битва на данном этапе – не с Сергеем, а с собственным внутренним образом жертвы, который мешает ей увидеть в себе победительницу.
«Самое тяжелое бремя – это не груз забот,
а ожидание помощи от тех, кто сам тонет».
Жизнь после побега оказалась не глотком свободы, как изначально ожидала Яна, а бесконечным марафоном по лабиринту неотложных дел. Каждый день женщины был плотно упакован, как чемодан беглеца, в который нужно втиснуть не только вещи, но и обломки старой жизни, чтобы собрать из них новую. Мыслям о прошлом просто не оставалось места – его вытеснял жгучий, насущный вопрос: «Что важно успеть сделать сейчас?»
Школа флористики, ее детище, оказалась на удивление жизнеспособной. У нее был рабочий сайт, о котором Сергей не знал, виртуальные номера, словно невидимые щиты, и надежное убежище – помещение у Володи, истинного друга, который без лишних слов предоставил ей свой цветочный салон. Это был один из тех редких огней, что теплились в холодном мраке ее новой реальности. Из салона Кристины ей пришлось сразу же удалиться, ибо первое место, куда он поехал, и было этим. Полтора года ада были неслучайными и очень нужными, пока Яна всё время была на один шаг впереди него. И это спасло её жизнь.
Но с проектом дистрибуции все было сложнее. Ей предстояло не просто возродить бизнес, а создать его заново, как птица Феникс из пепла: новое юридическое лицо, обзвон растерянной клиентской базы, попытка вернуть доверие. Единственной нитью, связывающей ее с прошлыми успехами, был американский менеджер от поставщика, который знал и уважал именно ее. Ведь все эти годы бизнес держался на ее хрупких, но несгибаемых плечах.
И сквозь этот хаос прорывалось самое болезненное – странное поведение Данилы. Ей, с ее стальной волей к выживанию, было непонятно его отступничество. Пока она сражалась с драконами реального мира, он уходил в цифровые миры, живя по циклу вампира: спать днем, бодрствовать ночью. Она так нуждалась в его поддержке, ждала, что старший сын станет ее опорой, мужским плечом, возьмет на себя часть неподъемного груза. А он… даже отказался ехать с ними в Абхазию, отвергал саму идею «перезагрузки».
– Мой старший сын так странно ведет себя, я постоянно ругаюсь на него, – пожаловалась она психологу, чувствуя накатывающую обиду.
– Что не так с вашим сыном? – спросил специалист, и в её голосе не было осуждения, лишь спокойный интерес.
– Целыми днями спит, а по ночам играет в компьютерные игры. – Вы думаете, что только вам одной тяжело в этой ситуации? – вопрос психолога прозвучал словно удар хлыста.
– Но все легло на мои плечи! – воскликнула Яна, и в ее голосе зазвенела усталая готовность защищаться.
– Я понимаю вас. Но вы – взрослый человек. А они – дети. Вашему сыну уже двадцать, но с этим злом он столкнулся, еще будучи ребенком. И он столкнулся не только с тиранией отчима, но и с обманом матери.
Внутри Яны все сжалось в тугой, болезненный комок.
– Ну, это же я все делала во благо своему ребенку!
– Я вас не обвиняю, – голос психолога был мягким, но неумолимым. – Мать всегда действует во благо своему ребенку, но исходя из своих знаний и опыта. Но я хочу, чтобы вы поняли: вся ваша семья прошла через мясорубку. И детям, чья психика еще только формируется, пережить это в разы сложнее. Ваш сын спасается как может. Сон – это его крепость, где можно спрятаться от реальности, которая оказалась ложью. Он считает вас обманщицей, и сейчас ему проще существовать в мире, где вы не пересекаетесь – он бодрствует, когда вы спите.
Психолог рисовала перед Яной картину мира, увиденную глазами ее сына. Мир, где рухнули все опоры: семья, планы на будущее, вера в отца, а теперь и в мать. Мир, из которого исчез человек, «который имеет связи и легко договаривается», а вместо него осталась лишь она, мать, – хрупкая, одна, и ее способность выжить – была для него не очевидностью, а огромным вопросом.