Сердце Яны остановилось. Со стороны это выглядело как трюк каскадера-самоубийцы. Свист тормозов, возгласы шока от других отдыхающих – и вот он уже на той стороне, повернувшись к ним с сияющим от восторга лицом.
Взрослые их компании единогласно и немедленно возмечтали отшлепать неугомонного вожака. Но Яна была как скала: «Больше никто и никогда в нашей семье не применит физическое насилие».
Наказание было иным, но столь же весомым. В тот день все, кроме нее и Андрея, отправились на море. Сына, после долгого и тяжелого разговора, Яна оставила дома, заперев в номере. Последствия не заставили себя ждать. Комнату наполнили ор и крики, дополненные аккомпанементом маленьких кулачков, яростно колотивших в стену. Затем наступила тишина, сменившаяся подозрительным шумом на балконе – Яна, сидя внизу во дворе, с ужасом заметила, как ее сын, словно бесстрашный альпинист, пытается оценить маршрут спуска с третьего этажа по водосточной трубе.
Только через три часа, исчерпав весь арсенал сопротивления и осознав несгибаемую волю матери, Андрей присмирел. Дверь открылась, и на пороге стоял заплаканный, но смиренный мальчик. Он попросил прощения и дал честное слово, что больше никогда не будет так делать. В его глазах читалось не столько раскаяние, сколько уважение к установленным границам. Железное правило выдержало проверку на прочность.
А, потом они справили его день рождения. Одиннадцатое июля вошло в их отпуск яркой вспышкой. Накануне Яна повезла сына в Сочи-парк. Им повезло: с утра моросил дождь, и людей почти не было. Они успели покататься на всех каруселях без изматывающих очередей. Андрюша, как король, обходил свои владения, и его смех был лучшей наградой.
Но к обеду дождь кончился, а скопление народа мешало веселому препровождению. От толчеи, криков и слащавых запахов ваты и попкорна у Яны разыгралась мигрень. Купить лекарства уже было негде. С неимоверной головной болью ей пришлось возвращаться.
Подъехав к таможне, их снова настиг ливень. Образовалась километровая очередь, где они под проливным дождем простояли около трех часов. И тут Андрюша повел себя как взрослый мужчина, видя мамину боль. Он не плакал, не капризничал, а стоически, почти по-взрослому молча, переносил все тяготы этого вынужденного стояния, изредка касаясь ее руки, словно желая поделиться силой.
Домой они добрались к полуночи, где их ожидала обеспокоенная мама. Тогда у пожилой женщины еще не было мобильного телефона: позвонить и узнать, где её родные, было невозможно.
Их маленькая стая училась жить по-новому. После штормов и испытаний наступали дни, похожие на мед: солнечные, сладкие и густые от запаха эвкалипта и морской соли. Жизнь входила в новое, долгожданное русло – русло простых радостей.
На следующий день после эпичного и такого сложного похода в Сочи-парк Яна решила исправить впечатление и подарить Андрюше идеальный день рождения. Через хозяйку отеля, женщину с усталыми глазами и связями во всех гастрономических сферах Гагры, она вышла на лучшего кондитера. Маэстро тортов, чьим единственным салоном была его собственная кухня, уверил по телефону: «Черепашки-Ниндзя? Без проблем! Будет у вас к двум часам самый фееричный торт на всем Черноморском побережье!»
И он не соврал. Торт был шедевром кулинарного стрит-арта: взбитые сливки цвета болотной зелени, шоколадные пояс-нунчаки и четыре фигурки воинов в масле, с решительными и немного глуповатыми лицами, как и положено настоящим героям. Собрав местную детвору – шумную, загорелую ватагу, говорившую на странной смеси русского и абхазского – они устроили пир на веранде. Андрюша, сияющий в бумажной короне и белоснежном одеянии, шорты и футболка, чувствовал себя не просто мальчиком, а центром вселенной, настоящим Сплинтером для своей маленькой, разношерстной команды. В его глазах горел тот самый огонек счастья, ради которого и затевалась эта поездка.
А через день их ждало новое приключение, которое с легкой руки Кристины превратилось в комедию положений. Вся компания отправилась в обезьяний сухумский питомник.