– Я напишу. Позже. Когда будет суд. Обязательно приду. Спасибо.
Она почти выбежала из кабинета, захлопнув за собой дверь, как будто за ней гнался не призрак мужа, а сама система, предлагающая свою удушливую «помощь». Она прислонилась к холодной стене, сердце колотилось в груди, как птица в клетке.
«Я сама, – прошептала она в тишину коридора. – Я сама защищу своих детей. И от него, и от вас. Ваша защита, которая может забрать моего сына, мне не нужна».
Это был не триумф, а еще одна битва в затяжной войне. Но сегодня она отстояла еще один рубеж – не позволила страху перед одним монстром столкнуть ее в пасть другому, казенному и безликому. Она осталась матерью-волчицей, одинокой, но непокоренной. И это была ее единственная и самая главная победа.
«Самое ужасное одиночество
– это не быть в ладу с самим собой».
@Марк Твен
Одноместная комната в кризисном центре была не убежищем, а камерой с видом на ее рухнувшую жизнь. Стерильные стены, узкая кровать, приглушенные звуки из-за двери – все это погружало Яну в состояние ватного отупения. Мир сузился до размеров этой коробки, где время текло медленно, как патока. Тоска была физической, тяжелой, как свинцовый плащ.
Она не хотела ни с кем знакомиться. Ее мир теперь состоял из голосов в телефонной трубке: родные, подруги, адвокат Анита и Анна, подруга, державшая руку на пульсе его перемещений. Только эти звонки, как щупы, соединяли ее с реальностью, подтверждая, что кошмар – не сон, а ее новая, пугающая действительность. В остальное время она пребывала в густом тумане, постоянно задавая себе один и тот же вопрос: «Это сон или все наяву? Я не понимаю, что вообще происходит».
Предложенные центром консультации стали для нее унизительной формальностью. Юрист, чьи знания казались выцветшими от частого употребления, не сказал ей ничего нового. Яна, с ее юридическим образованием и подкованной подругой-адвокатом, сама могла бы проводить такие лекции.
Но настоящим ударом стала встреча с психологом. Из кабинета Яна вышла не с облегчением, а с камнем на душе и одним ясным, горьким убеждением, которое ей методично внушили: «Я сама во всем виновата. Вся вина и ответственность лежит на мне». Женщина, привыкшая доверять «экспертам», проглотила эту пилюлю, даже не разжевывая. Это была стадия принятия – принятия ложной вины, самой разрушительной из всех.
Но главное испытание ждало ее впереди, и звали его Любовь Ивановна – пожилая женщина лет шестидесяти пяти, бывший психолог, нынешняя вахтерша и фанатичный проводник в мир групповой терапии. Она обладала настойчивостью бульдога и взглядом, просверливающим насквозь.
– Сегодня пройдет мой факультатив, вам будет очень полезно, – заявила она, перегородив Яне дорогу в коридоре.
– На какую тему? – устало спросила Яна.
– Для бывших алкоголиков. Психологическая реабилитация.
Внутри Яны все сжалось от возмущения.
– А мне это для чего? Я не алкоголик.
– Но ваш муж выпивает, – невозмутимо парировала Любовь Ивановна. – Поэтому вы – созависимый человек.
– Я не собираюсь больше с ним жить! – попыталась отбиться Яна, но чувствовала, как ее затягивает в трясину этого абсурдного диалога.
– Вы пока еще не знаете. А может, захотите вернуться, – голос старухи стал сладким, как сироп, но в нем звенела сталь.
И вот Яна, движимая уже не покорностью, а червячком любопытства и желанием поскорее отвязаться, вечером вошла в этот, наводящий уныние, кабинет. «Интересно посмотреть на это зрелище изнутри. Схожу, все равно вечером делать нечего».
Зрелище оказалось душераздирающим. Среди бывших алкоголиков она с изумлением увидела женщин. «Как же так? Ладно мужчины… а женщины как до такого опускаются?» – пронеслось у нее в голове. И, она вспомнила ту самую девушку, с которой началось её знакомство с Москвой, девушкой единого с ней возраста, но с житейской пропастью. Яна на тот момент была любознательной девочкой в больших розовых очках. А, Таня уже была прожжённой женщиной-алкоголичкой, разочарованной от жизни, старухой в молодом теле, доживающей свой век.
Затем начался ритуал. По кругу люди хвастались тем, сколько дней продержались без рюмки. «Здравствуйте, меня зовут Коля, и я бывший алкоголик. 68 дней не пью». И – дружные, одобрительные аплодисменты.