Она выходит, а я снова шумно выдыхаю и дёргаю волосы на голове.
Слышу, как на телефон падают уведомления в наш чат с подругами, но даже смотреть боюсь.
Тогда разревусь и поеду на ужин не в самом лучшем виде. За это мама меня тоже не простит. Она уже дала понять, насколько ей важно, чтобы всё прошло идеально.
Натягиваю на себя полюбившиеся широкие джинсы и топ, на голове делаю хвост из чуть волнистых волос. И, глянув в зеркало, готовлюсь быть послушной и приветливой.
Хотя, признаться, хочется лечь в кровать и смотреть в одну точку.
Мама, нарядившись в лёгкое светлое платье, встречает меня взглядом и прячет недовольство. Она мечтает, чтобы я носила лёгкие, воздушные платья, но в них я чувствую себя недозефиркой, которой жутко некомфортно.
– Едем? – с восторгом в глазах спрашивает она, на что я киваю, поджав губы.
Мы садимся в такси, где таксист всячески пытается увести нас в увлекательную беседу. Но я, прислонившись головой к окну, пропускаю мимо ушей, а вот мама вежливо общается.
Сейчас бы прогуляться по Таврическому саду, рассказывая подругам, как прошёл день, и обсудить последние сплетни. А я еду в неизвестное мне место знакомиться с людьми, с которыми нет никакого желания родниться.
Вместе с тем, я и не в праве лишать своего родителя счастья.
Наконец, машина останавливается у какого-то ресторана на набережной. Количество людей на улице вызывает недоумение. Только я прячу собственное мнение и покорно вылезаю из автомобиля. Я договорилась сама с собой и пообещала маме.
Вижу, как она нервничает, поправляя волосы.
– Ма, всё в порядке, – мягко говорю ей: – Ты отлично выглядишь.
Она с благодарностью смотрит в ответ, а я чувствую себя ужасной дочерью.
Надо засунуть свои переживания подальше и действительно дать ей возможность почувствовать себя счастливой и расслабиться.
Мы входим внутрь, она называет фамилию Астахов, и нас с ослепительной улыбкой сотрудник проводит по залу.
Убранство ресторана выглядит вполне себе. В духе дизайнерских ресторанов Питера. Много зелени и света, а столы сервированы красивой фарфоровой посудой.
Около огромного окна с выходом на террасу я замечаю трёх человек и по реакции матери понимаю, что это они.
Мужчина, явно высокий и статный, сидит в костюме и что-то мрачно озвучивает, видимо, своим сыновьям.
Один из них в белой рубашке с неприкрытым скепсисом смотрит на своего отца. Второй в футболке сидит, вальяжно развалившись на стуле.
Глубоко вздыхаю, потому что они напоминают золотых мажоров, и интуиция уже подаёт сигнал: вряд ли мы найдём точки соприкосновения.
Вижу, как мужчина оборачивается и проходится глазами по маме.
Откровенно, он горяч, пусть и возрастом явно втрое старше меня. Остальные «родственники» тоже ведут глазами, замечая, как он встаёт.
Тот, что в футболке, попивает что-то из бокала и щурит глаза. А второй, в рубашке, чуть склонив голову набок, жуёт жвачку.
Гены, конечно, дают своё. Все трое темноволосые и как отретушированные в редакторе для обложки журнала.
– Дима! – слышу мамин голос, и она буквально падает в объятия мужчины: – Я так соскучилась!
Он прижимает её к себе, пока я стою, отвернувшись, и переминаюсь с носков на пятки.
Неловко немного. Учитывая, что такие нежности от своих родителей я видела лет так восемь, десять назад.
– Это Лера, – мама немного смущается и касается моего плеча.