– Бабай, я в туалет. – Внучка прошлепала в тапочках в ванную и оттуда продолжала разговаривать с дедом.
– Ты где был? – Она уже чистила зубы.
– Я гулял с дядей Витей по парку. А потом заскочил на Заводскую, ну, ты знаешь, где оптовый пельменный цех. Вот, ребрышек и позвонков набрал, с них еще мяса настругал немного ножом. Можно будет сварить бульон, а кости отдать твоей Савке, пусть пса своего кормит. Слышишь?
– Слышу.
Айгуль помылась, вытерла лицо, вышла на кухню и поцеловала в щеку деда:
– Опять ты эти выброшенные кости набираешь с помойки…
– Нет, кызым, они не с помойки, они рядом в мешках лежат, там многие берут. Чего добру пропадать?
– Ладно, – Айгуль нахмурилась. Спорить с дедом бессмысленно. Она прошла в залу и вышла на балкон подышать воздухом. Деревья с листвой гнулись от резких порывов ветра. Ветер спутал волосы девушки, она поворачивала голову то вправо, то влево, но ее глаза искали мужской силуэт в доме напротив. Он тоже жил на третьем этаже, Айгуль иногда видела его и видела, что он изредка смотрит в ее сторону. Сколько ему лет? Он взрослый. Сердце девушки всегда билось сильнее в такие моменты. Она вернулась в залу, плюхнулась на диван, нажала на пульт, бессмысленно смотрела без звука, как на экране в передаче «ДНК» взрослые люди упрекают в чем-то друг друга, орут и размахивают руками. Даже без звука смотреть на подобное было противно, Айгуль только жалела детей, молча сидящих рядом со взрослыми и все сильнее вжимающихся в мякоть кресел. Дед с кухни говорил про погоду, что к вечеру будет гроза, он готовил завтрак и эти звуки на фоне того, что показывали по телевизору, казались такими родными и близкими, что у нее радостно сжималось сердце. Так тоже бывает.
Зазвонил мобильник, лежавший под рукой на диване. Девушка выключила телевизор и взяла в руки телефон. От голоса подруги стало еще лучше:
– Привет Савва. Зайдешь? Дед принес кости.
– Хорошо, спасибо. Я уже выгуляла Топика, сейчас покормлю своего старикана и приду.
Айгуль засмеялась. Ей слышно, как в трубке Савва отвлекается от разговора и отвечает на замечания своего деда, которому не нравится, когда его называют стариканом. В трубке слышен голос дяди Вити:
– Привет, Айгульчик. Скажи своей подруге, чтобы она не смела больше никогда называть меня старым. Рядом слышен голос Саввы:
– Ну, конечно, я буду называть тебя молодым человеком или парнем. Устраивает?! И верни трубку.
– Нет, ты видела, как она мне дерзит? – В голосе дяди Вити скользят нотки ложного возмущения и гордости за свою Савку. Он тоже без ума от внучки и страшно любит ее. Слышен бодрый лай стафа Топика. И так каждый раз. С кухни выходит улыбающийся бабай. Айгуль ставила телефон на громкую связь, он все слышал. Они оба заливаются смехом.
– Иди кушать, завтрак готов. Виктор, зайдешь ко мне, как поешь. Я на приемке металла нашел томик Куприна с повестью и рассказами. Представляешь?!
– Не удивительно. Я в прошлую неделю на помойке нашел Монтеня, иду ведро выносить, смотрю, французский философ лежит в стопочке макулатуры, один из самых лучших.
– Да-а, приплыла страна, философ и на помойке. И что говорит лягушатник, Виктор?
– Он говорит, что если ты хочешь чего-то добиться, то не должен лениться и откладывать это на потом, потому что в гробу это тебе уже не пригодится. Как тебе, Зайтун?
– Сильно. Ты к чему загнул Монтеня, так просто или с намерением?
– У меня есть бутылка Дагестанского коньяка. Мы будем на нее смотреть или разопьем?
– Ну, отказывать Монтеню…, только на закусь обойдемся без жаб. И не будем лениться.
– Не будем. Так что ты идешь ко мне, а не я к тебе. А Куприна обмоем в другой день.
Взрыв хохота прервал разговор. К смеху двух пенсионеров присоединились внучки.
Дед ушел к дяде Вите. Айгуль задумчиво доедала вкусную яичницу, приправленную луком, сосисками и красными дольками помидора, вдруг перестала жевать и вспомнила ночной, прекрасный сон. Господи, как здорово, пронеслось в голове. Размышления прервал требовательный звонок в дверь. Так звонить могла только ее подруга. Савва тут же заполнила собой пространство маленькой хрущевской кухни, беспрерывно говорила, сообщила, что Топик сходу набросился на ребрышки, а она даже не успела их отварить. Пока Айгуль домывала за собой и дедом посуду, с трудом вставляя междометия «Ну, ага, ваще, жесть и т.д.», подруга перечислила, кто из знакомых мальчишек прислал ей эсэмэски с признанием в чувствах. Савва стеснялась произносить слово «Любовь».