Там ещё международный конфликт был связанный с командующим – спросила Снежана – вы же наверное помните? Конечно – усмехнулся Кузьмин – адмирал Сидоров Владимир Васильевич, часто на нашей «Октябрине» выходил в море. Только детёнок ты хватанула, прямо уж международный, так стычка местного значения. Помнишь Вань – продолжил Кузьмин – как в семьдесят восьмом с ним, во главе отряда кораблей, мы встретили, впервые вошедшие на Балтику американские корабли и, адмирал сказал «я на своём море и не сверну с курса», затем добавил «боевая тревога, полный вперёд». И на скорости узлов тридцать мы летели в лоб противнику с ощети́нившимися пушечными стволами, а корабли сопровождения ракетами. И главное, все довольные, с приподнятым боевым духом – «во мы сейчас дадим им», а что и сами погибнем, даже и не думали, нам главное было врага в щепки разнести. И что? – испуганно спросил Богданов. А ничего, Николайка, отвернули они в сторону. Но, – уточнил Селин старший – Сидорову тогда ещё только присвоили звание контр адмирал. Старший мичман, его адъютант, тогда шитый краб с твоей фуражки снял для него, пока ты Владимира Васильевича лечил. А он что, болел? – спросила Машенька. Да нет – ответил – Кузьмин. По общей просьбе, ему пришлось рассказать:
Мы тогда шли с дружественным визитом в Росток. При подходе, на немецком, так называемом крейсере, встретил нас командующий военно-морским флотом Германской Демократической Республики, Вилли Эм. Приятно было смотреть, как они швартовались к нам и подавали трап – чётко, без единого слова. каждое движение по свистку боцмана – раз, два и готово. Уже у стенки «Октябрину» посещали толпы военных и, ещё больше гражданских, экскурсоводами выступали мы сами. На палубах организованы столики с напитками и яствами. На верхней выступал наш балтийский ансамбль песни и пляски, кстати женская часть его размещалась у нас в изоляторе. Офицеров мы потчевали в кают компании, обслуживали мичманы. Моего рентген техника, как самого толкового, приставили к нашему командующему. Для него он на подносе держал рюмку с водой, выпивать-то надо было со многими и если кто-то из гостей тянулся к ней, то мичман прижимал её пальцем. Нам тоже устраивали разные экскурсии и, даже, помню развлекали, угощали, дарили подарки в ресторане «Нептун» на берегу моря. Мне подарили глиняную кружку с голубым покрытием и логотипом ресторана. Однажды Вилли Эм повёз наш командный состав на конезавод. Вот оттуда на мою голову и свалились травмированные советские офицеры. Им предлагали немецкий военный госпиталь, но Сидоров возразил – «У меня на крейсере самый лучший доктор», мы поедем к нему. А дело было так: немцы повскакивали на коней, ну а как же, наши тоже и понеслись по бетонке. Вдруг сзади услышали крик, оказалось корреспондент Красой Звезды капитан первого ранга упал с коня и ему больше всех досталось. Сидоров, довольно грузный мужчина, на ходу повернулся посмотреть, потянул поясницу, не удержался и упал, мало того, что о бетонку крепко ударился всем весом, так получил копытом в ногу и по голове. Там многие попадали в суматохе, в том числе и немцы, да и сам Вилли. Тех-то доставили в их госпиталь, а мне пришлось всю нашу лихую ораву лечить. Я у него спрашивал – Владимир Васильевич, Вы-то какого полезли на коня. А он мне – Вилли Эм, молодой, вскочил, а я, сын казака, что отставать буду? Не дождётесь. В то время он только получил звание контр адмирал и, мода у них была носить офицерский а не адмиральский краб, у него была металлическая штамповка. Выхожу от него после процедуры, а адъютант меняет моего шитого краба на фуражке на его, говорит – неудобно командующему со штамповкой быть. Потом, через месяц, видимо его заставили прикрепить адмиральский и мне передали мой шитый, кстати он и сейчас у меня дома.
Перед нашим отходом, Вилли Эм приехал проводить нас, но из машины выйти не смог, махал рукой из неё. Наш же командующий «вышел» на крыло мостика, как будто сам. А фактически, мы навесили на леера прощальный плакат и на инвалидной коляске, на четвереньках, чтобы не попасть в поле зрения провожающих, потихоньку выкатили его. Закончилось всё полной ванной алых роз в моём лазарете.