«Достойно», – кивнул Густав. Монолог собеседника его явно устроил в части ответа, и было видно, что этот ответ давно был сформирован, обдуман, скорректирован, но, возможно, подан кому-то к оценке в первый раз.
«Так вот, мой отец, когда начинал заниматься контрабандой сырой нефти для Франко, тоже слышал достаточно о том, что его объёмы ничего не дадут, потому что имеют смысл только масштабные государственные объёмы, возможные только открытым путём, а он сказал, что значение имеет всё, что системно. И он оказался прав… Конечно, его достижения не покрывали всех потребностей, но этого хватало для выживания в тех условиях, особенно, когда его методы применили в разных направлениях».
В этот раз ирландец ничего не ответил. И так было понятно, что он согласен с этим. Он только кивнул – его собеседник подкинул ему мыслей, относительно того, чего не хватает ему в целом. Как раз этой системности. То есть она была, конечно, на каком-то уровне, но это всё было основанное и выработанное эмпирическим путём, после ряда ошибок и заблуждений. Нельзя было усомниться в умении и способностях Густава манипулировать людьми и провоцировать нужные ситуации, но то работало по принципу каждого отдельно взятого случая – ни общей цели, ни какой-то связи во всём этом не было… А стоило сделать.
Густав взглянул внутрь стакана – бурбон, лучезарная бурая жидкость, сладкая кукуруза. Когда-то это был просто самогон. Из Кентукки. Потом он стал кентуккским самогоном. Потом сезонным кентуккским самогоном из кентуккских дубовых бочек. Потом его назвали бурбон. Системность. Вот в чём причина того, что этот алкоголь стал бурбоном, а бормотуха из соседней Вирджинии осталась лишь одной «из».
«Так значит США такие все из себя из-за системности. – утвердительно сказал ирландец. – А чем объясняется такая избирательность именно у них. С неба свалилась?»
Винсент улыбнулся: «Если б с неба, дружище, то не прожила бы и дольше одного поколения… Это, конечно, всё привлекательно смотрится, когда что-то лучшее вроде как идёт откуда-то сверху, с непокорных, так сказать, вершин. А вот всё наоборот в этой жизни. Все достижения, все успехи, все невероятные свершения идут из ямы. Если тебе угодно – из выгребной ямы».
– О как!
– Именно так. – испанец ещё раз мило улыбнулся. – Откуда тебе берутся чемпионы по боксу: из Бруклина или из Диснейленда? Нобелевские лауреаты, в каких краях выросли и состоялись как личность, в пригороде Мальмё? Бизнесмены, которые с пустого места создают коммерческие империи, вышли из Брюсселя и Гамбурга? Нет. Эти люди в подавляющем своём большинстве родились и сформировались в какой-нибудь адской заднице, куда, образно говоря, и солнечный свет-то попадает, получив визу. Они там выросли и решили, что им нужно что-то большее, а потом просто вошли во вкус… Посмотри на биографии великих людей – это дорога смерти, а не спуск с Олимпа к людям для демонстрации».
– Неплохо. Даже очень. А Соединённые Штаты у тебя тут причём?
– Так, а ты посмотри в самое начало – это же страна отбросов. Когда они были колонией, туда ехали нищие, беглецы, уголовники, конечно, проститутки и просто неудачники по жизни. Чтобы начать новую жизнь… как ты видишь, у них это получилось. И по одной просто причине – они уже побывали на дне, чтобы уяснить одну простую и единственную вещь – на дне им не место. И ещё, как ты сейчас можешь увидеть, они уже сами определяют, где будет дно. Вот, откуда системность берётся.
– Из грязи в князи значит.
– Это русский фразеологизм. Но посмотри, даже в этом выражении есть что-то уничижительное. Русские вообще не любят такое. Им надо: родился в хоромах – там и живи, родился смердом – тяни лямку. Всю жизнь. Такой своеобразный добровольный фатализм. С одной стороны вроде как очень мрачно считать, что внизу так и останешься, а большая часть-то именно там. А с другой – душа-то спокойна. Ничего не решаешь, так помрёшь – и на небеса. Вся суть православия. На Западе даже думать о таком не будут. И если ты чего сам добился, то ты не «из грязи в князи», а ты selfmademan – человек, который сам себя сделал. И там это вызывает уважение, а не тихую зависть.