Владимир Лакус
Вовкины рассказы. Кино.
Кино.
Пребывая в вынужденной эмиграции, опасаясь мести со стороны своих односельчан, за так проголосивших пару часов на похоронах безвестного участкового, дед один день приходил в себя штудируя английский словарь и перед зеркалом как он говорил ставил себе оксфордское произношение. Хоть это и было делом всей его жизни, опять таки по его словам это занятие ему быстро наскучило.
На второй день дед впал в жуткую меланхолию и бубнил пуще прежнего, жаловался на жуткую загазованность, на толпы людей слоняющихся без дела которых он бы пристроил батрачить на цементный завод, на отсутствие зелени, но все жалобы были высказаны без накала и всегдашней экспрессии дед явно был не в своей тарелке и тосковал по бескрайним просторам колосящейся пшеницы, ржи, кукурузы и прочим сельским радостям, больше всего переживал из за австралийских кроликов и сетовал, что без него к гадалке не ходи, будет нарушена вся диета которую он лично разработал. К вечеру ностальгия по родным пенатам его окончательно доконала и он углубился в чтение стенограммы XXI съезда КПСС, что явно не пошло ему впрок, так как его организм перестал принимать городскую еду.
Проведя у холодильника около получаса и беспрерывно хлопая дверью, дед с брезгливостью осматривал его содержимое, с омерзением достал синюшную курицу из ближайшего универсама держа её двумя пальцами на вытянутой руке и принюхался, тут же сморщил нос до такой степени, что очки свалились на пол, с грохотом закинул её обратно, недоверчиво достал пакет молока, отхлебнул немного, зачем то стал полоскать им горло и тут же бросился на кухню, где выплюнул содержимое в раковину.
Примерно такой же процедуре подверглись яйца, сметана и даже пошехонский сыр. В конечном итоге дед удовлетворился найденным сулугуни, привезённым какими то знакомыми из Грузии и черным сухарем. Заварил себе цикория и уселся на кухне продолжая штудировать стенограмму и не переставая грызть сухарь тяжко вздыхал.
Я больше не в силах терпеть страдания любимого деда намекнул ему, что пока он волею судеб находится в прогорклой Москве он мог бы встретиться со своими друзьями которые абсолютно точно по нему соскучились.
Деда тут же как подменили, он ринулся к своему пиджаку достал записную книжку, набрал номер и уже с некоторым подобием улыбки на лице говорил в трубку – Мишка, Миша как я рад тебя слышать старый черт, дозвонившись тому неслыханное дело прямо в служебный автомобиль. И уже минут через пять после разговора довольный, хоть и с некоторой опаской ел мёд из литровой банки.
Грусть тоска наконец то отпустила его и он мне объявил, что завтра он, почему то вместе со мной идёт в гости в министерство к дяде Мише и что мне будет крайне полезно понаблюдать за работой столь серьезного ведомства, а не без цельно целыми днями гонять по улицам на велосипеде с такими же бездельниками и в добавок дышать угарным газом, что запросто может привести к саркоме легких. Что такое саркома я не знал, но звучало крайне угрожающе и я решил, что надо сделать кратковременный перерывчик, да и деду была необходима моральная поддержка, чтобы сгладить его пребывание в каменных джунглях.
Дед растолкал меня в шесть утра когда все ещё спали,а на мои увещевания о том, что ехать в такую рань и тем более в министерство рановато и там никого нет кроме злого сторожа дед не реагировал и только самодовольно похмыкивал, уж он то мол знает, что все давно на рабочих местах и трудятся на благо родины, а я просто малое и неразумное дитя. Спорить с ним было бесполезно впрочем как и всегда.
Поэтому смирившись со своей судьбой, я поволочился умываться.
Дед же расцветал прямо на глазах бегал к холодильнику и на кухню взад вперёд без опаски пил молоко из пакета и даже приготовил омлет с колбасой, которую все таки предварительно подозрительно обнюхал.
Завтрак прошёл под зачитывание дедом наиболее интересной информации из Вечерки. В мире было неспокойно и даже очень и только наша держава возвышалась над всеми странами как монумент незыблемого спокойствия и стабильности, за исключением далекой страны Афганистан где местные смутьяны подстрекаемые мировой закулисной мешали нам строить социализм и приводить в жизнь решения партии.