– Серега, ты чего молчишь, – обеспокоился боцман, – плохо тебе?
– Нет, ничего, – я приподнялся и сел, прислонившись к ножке стола. – Я думаю, что они не зря маски носят. Почти все из них… – Кивнул на охранника. – Значит, опасаются, что мы их можем потом узнать. А ведь покойники как свидетели совсем никакие.
Речь у меня получилась совсем никудышная, потому что распухший язык сильно мешал говорить, но меня все внимательно слушали и, думаю, поняли правильно.
– И, к тому же, – продолжал, – на свете есть множество мест, до сих пор ещё требуется бесплатная рабочая сила. Проще говоря…
– …рабы. – Дополнил капитан.
– Вот именно. – Я закончил. В сидячем положении мне было немного лучше, хотя сильно кружилась голова. Наверное, ушиб её еще и здорово стряхнул. Стрельба уже давно закончилась, но больше наших пока не приводили. Неужели… Нет, о худшем даже думать не хотелось. Где же Вера? И тут, как будто в ответ на мои мысли, раздался вдруг ей пронзительный крик, даже визг. Где-то, совсем рядом. Кровь бросилась мне в лицо. Я вскочил, забыв про боль, и сделал несколько шагов к двери, скатерть, служившая мне одеялом, осталась валяться на палубе. Индус, которого тоже заинтересовал крик, такие маневры, однако, заметил и сразу же красноречиво поднял дуло «Калашникова» на уровень моей груди. С его лица так и не сходила гнилозубая улыбка. Ну, разве не дебил?
– Серега, сядь, не дури, пристрелит, ведь, – раздался сзади шипящий голос Михалыча. Но я только рукой махнул за спиной, не лезь!
Мне не улыбалось так просто сдаваться, и я не собирался позволить им безнаказанно издеваться над своей женщиной. А то, что Вера теперь была моей – решил для себя раз и навсегда еще несколько часов назад. Сделав вид, будто страшно заинтересовался газетой, ещё с прошлого месяца висевшей на стенде, боком продвинулся ближе к охраннику. Ствол по-прежнему продолжал «пасти» меня. «Осторожный, сволочь». Народ в столовой о чем-то тихо переговаривался между собой. Повар, все-таки ушел на камбуз, чтобы приготовить нам поесть, и гремел там сейчас кастрюлями, а капитан с боцманом внимательно наблюдали за моими попытками заработать себе дырку в организме.
С момента Вериного крика прошло минуты две-три, я неподвижно стоял у стенда, делая вид, что увлечён газетой, и индус расслабился. Ему, похоже, было весело в нашей компании. Он радостно улыбался, вертя головой и рассматривая своих пленников. И хотя он ни слова не сказал, ни по-русски, ни по-английски (капитан пытался его разговорить, но бесполезно), наше общество ему определенно импонировало. Не часто, видимо, ему приходилось держать в заложниках столько бледнолицых. Вскоре, зрачок автомата медленно опустился, а его хозяин, не в силах сдержаться, начал отчаянно зевать, выпуская из небритой страшной пасти зловоние выгребной ямы.
И тут я решился! Лучшего момента могло и не быть. Я много раз видел, как это делают в голливудских фильмах и даже сам иногда пробовал, пока не было свидетелей, но теперь мне предстояло сделать это по-настоящему и без ошибок.
Присев, будто поправляя носок, немного прогнулся назад, затем опрокинулся на правый локоть, перенеся вес тела на него, и ногами, используя небольшой раскручивающий момент, резко, ну совсем по Ван-дамовски, «сигалнул», целясь по чернеющим под платьем ногам охранника. Вернее, по тому месту, где, как мне казалось, они должны быть. За какое-то мгновение до моего подвига, у индуса вдруг зачесалась спина, и он, отступив назад, уперся об угол с намерением потереться об него.
Выражение ожидания сладостного наслаждения на его испещренном шрамами лице, сменилось сначала удивлением, когда перед ним промелькнули мои ноги, а затем яростью, когда до него дошло, наконец, что покушались именно на него и виновник покушения сейчас лежит на палубе, сделав вид, будто он просто гонялся за мухой. Резко лязгнул затвор, раздались предостерегающие крики среди наших людей, но похоже для моей казни еще не настало время.
Дело в том, что дверь в столовую у нас всегда открывалась внутрь. Какой идиот-конструктор так придумал, одному богу известно. Боцман долго боролся с механиками, пытаясь переделать её железные петли, но безрезультатно, у них всегда не было времени для таких мелочей. И потому, все выходящие из столовой имели шанс заработать шишку на лбу или даже сотрясение мозга. Но… нет худа без добра. И вот сегодня, эта наша родная, всем всегда мешающая дверь, отплатила добром за многие беды, доставленные до этого.