Нравоучительные рассказы почтмейстера сопровождались обилием нелепых жестов и забавных гримас.
Всё это запоминал Серёжа и пересказывал Марине, конечно же, в сильно приукрашенном виде, часто подражая манерам прежних рассказчиков.
Когда вдоволь нахохотавшись, друзья уставали или взрослые делали им замечания, то Серёжа брал лист бумаги и карандаш и начинал рисовать фигурки различных диковинных зверьков, о которых узнавал из зоологических книг. Рисовал он хорошо, даже лучше, чем лепил снеговиков.
Однажды Марина попросила нарисовать её портрет. Серёжа долго не соглашался, но девочка была настойчива, и юный художник сдался. Он серьёзно подошёл к просьбе подружки и несколько дней возился с портретом. А когда работа была закончена, не проронив ни слова, Сергей оставил рисунок на столе в комнате Марины и спешно вышел. Его не было несколько дней. Он не решался показаться своей заказчице, пока Марина сама не позвала его к себе. Карандашный рисунок всем понравился. Даже родители девочки были восхищены сходством портрета с оригиналом. Более того, Сергеем были подмечены не только внешние формы, но и передано внутреннее содержание девочки. Словом, все находили рисунок превосходным, ещё больше нахваливая способного мальчика.
Однако не только Серёжа обладал тонкой художественной натурой. Не отставала от него и его подружка. Она прекрасно музицировала. Мелодия была её самовыражением. Она жила, дышала музыкой, иногда рождая замысловатые звуки собственного сочинения.
Чтобы развить у дочери музыкальные дарования, родители наняли толкового преподавателя, который отмечал у девочки большие способности.
Очевидно, Серёжа и Марина были тонкими художественными натурами. Это в большей степени роднило их и служило гарантом их детской дружбы.
Со временем их привязанность друг к другу только крепла. Вынужденные расставаться на лето, поскольку отец Марины должен был по своим землемерным делам покидать город и отправляться в отдалённые уезды, чтобы участвовать в межевании земельных наделов, ребята сильно скучали. Они буквально считали дни до новой встречи. С годами скука от вынужденной разлуки превратилась в тоску. Так детская дружба перешла в отроческую привязанность.
Сергей и Марина продолжали встречаться и подолгу гулять. Но их взаимоотношения перешли в новое качество. Теперь это были не дети-шалуны. Их беседы были наполнены глубоким смыслом о мире искусства. Марина очень любила стихи. Она наизусть знала Пушкина и Тютчева. Сергей увлекался прозой. Он перечитал романы Достоевского и графа Толстого.
Друзья охотно рассказывали о своих литературных пристрастиях, дополняя друг друга. Но кроме литературы подростки продолжали совершенствоваться в главных своих художественных направлениях. Марина уже превосходно музицировала, а Серёжа начинал писать настоящие картины. Рассказывая о своих достижениях, друзья мечтали о будущем. Оно виделось им прекрасным. Серёжа станет известным художником и напишет множество превосходных портретов известных людей, писателей и артистов, и конечно среди них главным станет портрет Марины.
Марина своей музыкой непременно покорит лучшие сцены не только России, но и Европы. Ей будут рукоплескать Париж и Вена, но самый лучший свой концерт она, конечно же, посвятит Серёжи.
Пока длилось детство, взрослые никак не препятствовали общению подростков. Не видели в этом ни чего дурного. Дети есть дети. Тем более талантливые дети. От общения друг с другом они только выигрывают.
Но на смену детству пришла юность. Марина, словно в сказке датского писателя Христиана Андерсона, в одночасье из гадкого утёнка превратилась в прекрасного лебедя. Словом, она стала прехорошенькой, милой барышней.
Изменился внешне и Сергей. Уже не осталось и следа от весёлого Серёжки, быстрого на всякие проказы, выдумщика и балагура. Он стал серьёзным молодым человеком. По крайней мере, так он себя преподносил. Он вытянулся, словно «коломенская верста», отчего стал немного сутулиться. Грудь его слегка впала, испортив некогда богатырское телосложение. Кроме того, очевидно, для солидности, чтобы не казаться юнцом, Сергей отрастил на лице что-то слабо напоминающее усы. По крайней мере, он их так называл, хотя это был просто лёгкий пушок над верхней губой.