– Что там говорить, Настя. Жизнь она только начинается. Свидимся ещё, надеюсь, тогда всё и будет понятно про меж нас. И потом – мала ты ещё, вот и батя твой мне об этом то и дело напоминает.
Так вот и расстались Иван да Настя, – молодые ещё люди, выросшие на одной улице. Теперь приходилось начинать жить поврозь и было это непривычно, ломало что-то важное, сложившееся, и от того было тревожно Насте, а Иван жил и грезил скорыми будущими впечатлениями. Открывался мир перед казаком с началом воинской повинности, которая была продолжением детской и юношеской забавы, в малолетстве начатых казачьих игр.
Глава 2
КРАСНОЯРК. КАЗАЧИЙ ЭСКАДРОН
Путь до Красноярска прошли за два дня верхами гурьбой, часто по-молодецки, – пускаясь на перегонки, следуя по тракту через Новосёлово и далее вдоль Енисея. Заночевав на привале у костра, стреножив коней и выставив, как положено посты, а с утра пошли по местности таёжной, то тропами, то лесными дорогами, непривычными после шири хакасских степей.
К городу подошли вдоль Енисея, а далее вышли к окраинам через пригодные сёла и с возвышенностей вокруг города смогли оглядеть раскинувшийся вдоль реки Красноярск. В пригородном селе уже в полутьме устроились заночевать, а утром, чуть ли не на рассвете тронулись вниз к городу в направлении сияющих куполами и перекликающихся перезвонами церквей.
В городе, который показался огромным, после небольшого Форпоста, прибывших разместили в военном городке на северо-восточной окраине города. Гарнизонный городок раскинулся у протоки Енисея близ двух трактов: в Канск и Енисейск. Добротные кирпичные двух и трехэтажные казармы из красного кирпича, полковая двуглавая церковь Александра Невского, обширный плац и место выездки коней, конюшни занимали места поболее, чем вся станица. В городе военный городок именовали Красными казармами и здесь размещались войска Красноярского гарнизона и Сибирский стрелковый полк, в состав которого и входил Енисейский казачий эскадрон. В военном городке и началась служба, которая день за днём правила молодых казаков и делала из них стойких умелых воинов.
Встречал казаков генерал Запыхалов, – невысокий, в обтягивающем сухое тело мундире, я пышными седеющими бакенбардами, с лицом всеведущего человека, которому многое в жизни любопытно. На груди генерала сиротливо поблескивал Георгий и, гремя шашкой и шпорами, взялся рассматривать прибывших казаков, – запылённых с дороги, но волнующе-торжественных, озирающихся в удивлении от нахлынувших впечатлений от увиденного и пережитого.
Генерал неспешно вышагивал перед строем прибывших новобранцев, задрав голову в фуражке с высокой тульёй и с прищуром внимательно осматривал молодца-казака через пенсне в серебряной оправе со свисающей изящной цепочкой.
Молодые казаки, сельские парни стояли перед генералом, тянулись по-мальчишески перед ним, держа в поводе своих коней.
Запыхалов проходил, смотрел пристально, останавливался, поправлял ремень, приглаживал ворот гимнастёрки, неловко торчащий за спиной вещмешок очередного казачка. Во взгляде генерала было радушие и строгость, одобрение и внимание. Кивая головой, замечал:
– Неплохо собрали вас станичники! Службу помнят!
Закончив обход строя, генерал отошёл и повернувшись к прибывшим казакам завершил осмотр:
– Добре, братцы, что прибыли в наш полк, в славный эскадрон! Не помню случая, чтобы казаки-сибиряки подкачали, подвели строй, нарушили присягу! Есть вам за кем тянуться и в дисциплине, и в боевом расчёте. Не стану вас томить, – ступайте, располагайтесь, отдыхайте. А уже завтра начнём службу, во имя Отечества!
Слова генерала отозвались в сердце каждого и, как только он закончил, без всякой команды раздалось:
– Ура-а-а!
Генерал в ответ разулыбался.
Молодые казаки довольные, что приняли их и с уважением, и вниманием разошлись и направились разместить коней в конюшне. Слышалось порой:
– Генерал, ты видел, – настоящий генерал! И такой внимательный! Во диво!
– Очечки у него смешные и шпоры, ты видел, – из серебра!
Команда конюхов принимала коней в повод, а невысокий человек, немолодой уже, в фартуке и в забавном картузе – коваль, суетился рядом и спрашивал казаков о том, есть ли кони со сбитыми копытами, плохо кованные или хромые. Таковых не оказалось и коваль, покрутив выцветший ус, отметил: