− Знаешь, я на днях со знакомцем из купцов говорил, так он рассказывал, что нынче в Сибири открываются большие возможности для купеческого дела. Туда всё более народа отправляется: служивые, ссыльные, вольные поселенцы и есть нужда в торговых домах. И потом из Сибири можно многое везти – меха, золото, специи, чай из Китая, посуду фарфоровую, ту же рыбу, оленину. Торговые пути там с востока совсем рядом. Знай, вкладывай свой труд да деньги и навар будет всегда. Сказывают можно быстро встать на ноги, коли будет капиталец начальный и не лениться. Многие приводят пример Григория Шелихова. Он мужик из России и за несколько лет высоко поднялся и расширяет свое дело купеческое. Промыслы ведут на морях восточных, на Камчатке и уже дальше заглядываются на Америку. Так, что думаю попробовать и в новых краях начать своё большое купеческое дело.
− Боязно, Саша. Все же и дочка у меня. Не хочу её оставлять.
− Что же с вами поделаешь, − поедемте вместе. И в Сибири люди живут и не худо. Что Сибирь? Да тот же северный наш край, только далее будет.
Отец Матрёны, сдавший уже в последний год, равнодушно воспринял весть об отъезде дочери и внучки, только когда понял, что не шутят молодые, буркнул:
− Обвенчались бы, а то срамота, – грех жить-то в безбрачии.
Перед отъездом решились и отправились к батюшке в церковь Вознесения господня, где крестились. Батюшка поначалу противился, но после того, как увидел, что родители Матрёны и Александра не против и дали на церковь солидную подать, согласился и обвенчал молодых.
Так установился зыбкий, без сердца мир у Баранова с зятем и засобирались с чистым сердцем, не таясь.
Когда выезжали с подворья, из подъехавшего тарантаса вышел проводить и сухо перекрестил отъезжающих сам Поликарп Урываев с женой. Теща вынесла икону Николая Угодника и перекрестила путников в дальнюю дорогу.
В доме Баранова прощание было долгим. Отец и матушка, брат и сёстры прощались долго, со слезами, поминая, что в Сибирь по своему согласию едут немногие, и просила сына и брата возвращаться, коли дела не сложатся, а не упрямиться и стараться чрез меру добиться успеха.
− Там, поди, и разбойников как в старой шубе клопов? – спрашивал Андрей Ильич и ему поддакивала Анна Григорьевна.
− У нас их мало? – смеялись над вопросом младшие сестры Евдокия и Васса.
− Ты меня заберёшь, когда постарше стану? − интересовался брат Пётр, − дюже хочется мир посмотреть.
− Так туда ехать-то сколь? – опять сокрушалась Анна Григорьевна и качала головой, когда сын ответил, что месяца три нужно будет потратить на дорогу.
С тем и отбыли в Новгород, а оттуда в Петербург, чтобы с обозом под казенным присмотром тронуться в путь.
Сборы затянулись до лета, путь до столицы и ожидание обоза потребовали еще месяц, но уже осенью 1780 года, одолев нешуточное расстояние, которое поначалу просто повергло в уныние, Александр Баранов в возрасте Христа с венчанной женой и приёмной дочкой, оказался в Иркутске.
На дорогу без малого ушло два месяца пути и всё, что увидел Александр Баранов, привело его в необычайное состояние. Огромные, практически пустынные пространства и пугали, и манили. Широкие реки – Иртыш, Обь, Тобол, Енисей, Ангара и бескрайняя тайга, даже в сравнении с севером, создавали впечатление достойное восторга.
− Ну, как здесь не развернуться! – тормошил жену Баранов, представляя себе размах своих дел во благо личное и на пользу Отечества.
ИРКУТСК
Сразу за рекой обоз, за которым следовал и тарантас Баранова, оказался в городе, преимущественно деревянном, с резными наличниками и высоченными деревянными воротами.
Из-за осенней распутицы город казался ещё более неухоженным, обветшалым и неудобным. Радовали стройностью и яркостью храмы города, возвышающиеся над низкорослой убогостью основной части домов и строений. Храмы жили, − напоминали о своем предназначении разногласьем перезвонов колоколов малых и больших, их звон разносился над городом и рекой, окрестными деревнями, что лепились к воде вдоль Иркута и Ангары, создавая обширное предместье. Вдоль Ангары и в центре города было уже достаточно каменных зданий, а город насчитывал более тридцати тысяч жителей и более десятка тысяч дворов и домов, с деревянными тротуарами вдоль улиц в центре города.