– Правильно. Семейный праздник. Вот и поеду к семье. Здесь мне делать нечего, тем более вы на дачу умотаете.
– Так поехали с нами!
– Ну вот ещё. Не, Свет. Я человек городской. Меня коттеджный отдых с лишениями в уныние приводит.
– Зря ты так. Свёкор провёл в дом воду, теперь не надо вёдра набирать, и умывальник не нужен.
Подруга вздохнула, наблюдая мои отрицательные махи головой.
– Спасибо, Свет. Но я уже всё решила.
Она подлила мне ещё чаю.
– Но а что с работой? У вас же корпорат намечался?
– Ага, намечался. С ночёвкой в коттедже, – я скривилась, как будто съела что-то горькое. – Нет, ну почему не снять рестик на один вечер, чтобы потусить там, а потом разойтись по домам? Зачем этот выезд к чёрту на рога? У меня ведь машины нет. И мне либо напрашиваться к кому-то в довесок придётся, либо на электричке, а потом на автобусе с двумя пересадками.
– Попроситься совсем не к кому?
– Костик сразу предложил мне себя. Но я с этим озабоченным в одну машину не сяду. Мне в кабинете-то с ним иногда страшно рядом находиться. Все намерения на лице написаны. А эта грымза – начальница ещё и выговаривает мне. Не ему, а мне! Что нечего, мол, на работу одеваться так вызывающе. У них не ночной клуб. Представляешь? Это притом, что я целомудренно все пуговицы застёгиваю, и юбка моя ниже колен.
Подруга хихикала, слушая меня. А когда я закончила, проговорила, не прекращая улыбаться:
– Тебя как ни одень, всё равно мужики оборачиваться будут. Ещё бы такие формы. Она завидует тебе, вот и злится.
Я отмахнулась.
Ну да, что есть, то есть. Природа не обидела, но я что, виновата?
– Костику так и сказала: "На корпоратив не поеду, потому что не хочу ваши рожи пьяные видеть". А теперь понимаю, что и трезвые рожи настоиграли. Уеду и не вернусь.
Подруга насупилась.
– Я буду скучать, – сказала она очень искренне.
– Я тоже. Ты одна у меня лучик света в Нерезиновой.
Мне позволили пожить у них до поезда, который ожидался на днях. Ужасно не хотелось стеснять друзей, но ни Света, ни её муж Игорь даже слушать ничего не желали. А у меня выбора не было. Его мне Валентина Ивановна не оставила, будь она здорова.
За короткое время требовалось покончить кое с чем. И на другой день, прибыв на работу, я первым делом направилась к начальнице, обмахиваясь на ходу заявлением об увольнении по собственному желанию.
Непривычная пустота кабинета и коридоров озадачила. Но ещё больше озадачил незнакомый мне командный мужской голос, раздававшийся из-за двери Аделаиды Робертовны.
Качнув прикреплённую к косяку связку золотистой мишуры, я пару раз стукнула по двери грымзы и, не дожидаясь ответа, вошла. Да так и застыла.
Нас никогда прежде не баловали планёрками и совещаниями. А тут весь немногочисленный коллектив ровным рядком выстроился возле стола начальницы. И всё бы ничего, вот только за столом сидела вовсе не Аделаида Робертовна, а совершенно незнакомый мне мужчина.
Он выглядел молодо. Но при этом держался твёрдо и сурово смотрел перед собой голубыми, почти что синими глазами. Я даже залюбовалась и немудрено. Такие мужики раньше только в качковых пабликах мелькали, а я на них облизывалась. Шея и плечи широченные, лицо скуластое, нос с горбинкой, изящный разрез глаз, обрамлён оправой стильных очков, а губы…
Так, стоп. Какие к ядрёной матери губы? Почему этот тип сидит в кресле Аделаиды?!
– Вы кто? – резко спросил он застывшую в дверях меня.
– Я Саша. А вы? – вырвалось у меня, отчего по рядам коллег побежали шепотки. – Куда Аделаиду Робертовну выселили?
Мужчина откинулся на спинку стула, и несколько раз пройдясь по мне изучающим взглядом, стянул очки и закусил душку.
– Я тоже Саша, – ответил он. – Вот и познакомились. А теперь будьте так добры, сообщите мне, из какого вы отдела.