Она недоумённо посмотрела на меня, тогда как я едва сдерживалась, чтобы не чмокнуть в лоб эту светлую во всех смыслах голову. Ну точно! Рюкзаки! Незаменимая вещь для тех, кто много и далеко перемещается. Что ж, с такими темпами и до модных платьев дойдём. Когда-нибудь.
Потратив всё утро на планирование и подсчёты, мы с Беллой с особым трепетом покинули кабинет и хотели было пообедать, как вдруг лакей, завидев нас, пробегавшими в сторону столовой, громогласно объявил:
— Сеньор Родриго Кадуччи!
Я озадаченно уставилась на него. А когда распахнулась дверь, впуская в дом полуденный жар, с трудом сдержала усмешку.
Толстый мужчина с красным лицом гипертоника в бордовой шляпе с жёлтыми и зелёными перьями, в коротком кожаном колете и рейтузах горделиво прошествовал вперёд и, остановившись посреди зала, склонился передо мной. Шляпа при этом заиграла перьями, как шутовской колпак бубенцами, отчего пришлось прикусить язык, чтобы не рассмеяться — настолько нелепым выглядел мужчина со стороны.
— Сеньора Салес! — разнёсся по холлу его гортанный бас, — рад видеть вас в добром здравии. Я, Родриго Кадуччи, явился сегодня к вам, чтобы выразить свои соболезнования. Все мы знали господина Салеса как доброго и честного человека, и какое несчастье, что он погиб вот так бесславно, оставив вас одну справляться со всем и отбиваться от слухов.
Я не знала, над чем смеяться, то ли над тем, что Карлос Салес был для кого-то добрым малым, то ли над манерой мужчины изъясняться как артист театра. Но совладав с собой, я всё же ответила:
— Благодарю вас, сеньор Кадуччи. Моё горе невосполнимо. Я скорблю, и скорбь моя безутешна.
Мужчина откашлялся, из чего следовало ожидать, что он сейчас снова продолжит вещать. Так и вышло.
— Сеньора! Полагаю, вам, как и мне, известно, что женщина вашего возраста и вашего круга, а тем более, вдова, не может оставаться одна слишком долго, — поймав мой вопросительный взгляд, он продолжил. — О вдовах, которые не обзаводятся мужьями по истечении траура, ходят самые нехорошие слухи, их порицает общество, им закрыта дорога в салоны высшего света. Полагаю, вы не хотите стать изгоем?
Мужчина стоял, широко расставив ноги и опершись могучими ладонями о собственную трость. Его маленькие поросячьи глазки смотрели на меня выжидательно. Не нужно было напрягать мозг, чтобы понять, чего он хочет, а потому, приняв как можно более чопорный вид, я приготовилась снова играть свою роль.
— Я намерен жениться на вас, сеньора, — заявил он так, будто в браке с этим человеком только и виделся смысл моего существования. — Невзирая на запущенность предприятия вашего мужа и на его долги, я готов взять на себя всё это и решить его дела в кратчайшие сроки.
Что ты, а? Прям лозунг для рекламы службы по списанию долгов.
Ощущая себя ни больше ни меньше Маргаритой Тереховой из моего любимого фильма «Собака на сене», я старалась понять, что нужно этому человеку. Зачем ему, да и кому бы то ни было, чужая жена, проблемная фабрика, множество долгов? Что-то подсказывало, вряд ли женихи позарились на красоту Марлен. Тут было что-то другое, но что? Напрашивался только один вывод: каждому хотелось прибрать к рукам фабрику и приладить её под себя.
Стараясь не сильно переигрывать, я повторила почти слово в слово то, что говорила ещё недавно Валессио. Вот только в отличие от него, Родриго оказался куда более упёртым. Он рассказывал мне о своих владениях, о капиталах и перспективной профессии стряпчего, которую унаследуют наши сыновья. На словах о детишках, я поняла, что нужно сворачивать сватовство. Убедив мужчину в том, что навсегда останусь верна памяти супруга, я таки выпроводила толстяка в смешных рейтузах, и только когда дверь за ним закрылась, залилась смехом. Заразив им всех домашних и даже лакея, дежурившего у дверей, я вспомнила, что так и не пообедала. Посетовав на нерадивых женихов, подхватила под руку Беллу и вместе с ней таки добрела до столовой, где нас тут же накормили свежим обедом из затейливых морепродуктов.
— Вы видели, как он вырядился, мадам? Это уму непостижимо, — говорила Белла, с аппетитом поедая суп.