Невзирая на причитания Риты, я осторожно приблизилась к мужчине и, тронув его за плечо, спросила:
— Мартин? — он еле уловимо вздрогнул, и я продолжила. — Я ведь могу называть вас Мартин, господин Аньоло?
Мужчина тяжело вздохнул и, одарив меня взглядом, исполненным ни то сочувствия, ни то жалкости, ответил:
— Можете, сеньора. Если признаетесь, кто вы и куда дели нашу скромную и молчаливую Марлен.
Я испуганно округлила глаза, и только когда Мартин рассмеялся, поняла, что он шутит. Нервно хохотнула в ответ. И, договорившись встретиться с ним в кабинете покойного, я поспешила к себе, чтобы переодеться.
Как бы я ни отнекивалась, мне требовалась помощь со всеми этими поддёвками, которые по заведённому протоколу следовало послойно нанизать на себя, прежде чем покидать комнату.
Оценив количество нижних юбок и подкладок, я в полной мере прочувствовала негодование Риты, которая теперь помогала мне с одеждой, не переставая ворчать.
— Ох, дорогая Марлен, — говорила она. — Хорошо же ты приложилась головой там, на кладбище, что позволила себе явиться перед посторонним сеньором в таком виде! Да ещё и спорить с ним вздумала! Тебе известно, кто он?
Я помотала отрицательно головой.
— Диего Борджес самый влиятельный человек в Тальдаро. Говорят, он держит в подчинении министра и весь совет, потому что большинство из них его должники. Борджес опасен, моя дорогая, ещё и потому, что в прошлом он пират, — женщина понизила голос до заговорщического шёпота.
— Так это и неплохо, — неожиданно заявила я. — Кто как не бывший пират лучше всего знает тонкости экономических отношений между странами, соединёнными извилистыми линиями торгового флота.
— Марлен! — ахнула Рита, прижимая руку к своей объёмной груди. — Откуда такие познания?! Только не говори мне, что тайком ходила на слёты этих ведьм, которым нет покоя! Равноправие им подавай. Так, всё, иди, пока не довела свою бедную дуэнью до сердечного приступа.
Она буквально вытолкала меня из комнаты, откуда я, посмеиваясь над простотой этой милой женщины, спешно двинулась к назначенному месту встречи.
Дело омрачилось тем, что я не знала, где в этом огромном доме находился кабинет покойного мужа Марлен. Радовало лишь то, что как хозяйка, я вполне имела право открывать все двери, а потому поспешила этим воспользоваться. Заодно, чтобы изучить расположение комнат в доме.
Решив начать с первого этажа, я принялась за дело. Сначала на глаза мне попались уютные гостевые комнаты с резной мебелью и такими же ажурными шторами на окнах, как и везде. Мне очень хотелось задержаться в каждой из них, но не для любования интерьерами. На стенах здесь висели картины в золочёных рамах, и эти картины сразу привлекли моё внимание. То не были парадные портреты семейства, как в холле. Сцены из жизни горожан, зарисовки быта простых людей изредка разбавляли изображения прелестных юных дев, некоторые из которых были почти полностью обнажены.
На картинах имелась замысловатая подпись в нижнем правом углу, что подтверждало догадку: все эти произведения принадлежали кисти одного художника.
Последняя из дверей открывала вход в довольно вместительную библиотеку, набитую под потолок книгами в кожаных переплётах. И решив для себя наведываться сюда на регулярной основе, я отправилась изучать наполнение второго этажа.
Первая дверь оказалась заперта, тогда как следующая легко поддалась. За ней имелся широкий стол, покрытый суконной материей, а на нём — кованый канделябр для трёх свечей, беспорядочно разбросанные оттиски печатей, стопка листков и чернильница с пером. Комната походила на кабинет, вот только Мартина в ней не было, а потому я решила подождать.
Обойдя помещение вдоль стен, я с интересом касалась шершавого камня плохо обработанных стен, выкрашенных в зелёный с тонким чёрным орнаментом.
Здесь даже камин имелся и небольшая лежанка, какие использовали художники, чтобы рисовать соблазнительных натурщиц.
Я вела руку, наслаждаясь приятным касанием холодного камня к коже. А когда нащупала странный бугорок под пальцами, остановилась. Рука невольно гладила выступ и то ли по зову интуиции, то ли случайно, палец надавил на него. Как только бугорок вжался в стену, эта самая стена провалилась вперёд, образуя нечто вроде дверного проёма, и стала отъезжать в сторону.