— Эй! Метла-то ему зачем? А?
Но Кьетт в ответ лишь задушенно пропищал что-то вроде «Ой, не могу!» и зашелся в новом приступе веселья.
Ответ был получен совсем с другой стороны. Хозяйка-венха пришла за подносом и попутно откликнулась, очень спокойно и буднично, будто о самом обычном деле речь шла:
— Известно зачем. Гнездо строить. Все ж таки прутья в ей! — и ушла посуду мыть.
— Ой, не могу, ой, помру, смеяться больно! — веселился нолькр. — Ой, застряли мы надолго! Уж… я чу…чую!
— Какое гнездо, черт возьми?! — взмолился бедный Иван. — Почему застряли?! Объясните кто-нибудь что-нибудь толком! Кьетт, хорош ржать!
— Ой, не могу!!! Ой, влипли!!!
— Известно дело, какое гнездо, — сжалилась венха, выглянув из кухни. — У соседей через дом — снурлы они, как и ваш, — нынче девка заневестилась. Парни снурловы со всего села уж два дня подле них кучкуются. Прутья тащат отовсюду к ним в огород, солому там разную, кто что найдет. У нас намедни стожок с заднего двора стащили, хороший стожок был, где теперь искать? Разметали весь, поди собери, отличи, где чей! Порода окаянная!.. — и поспешила уточнить, видно собственной нетолерантности устыдившись: — Нет, я ничего плохого о них сказать не хочу! Смирный народ, работящий, не пьют вовсе, чистоту уважают. Обхождение культурное знают: и поклонятся вежливо, и скотину на чужой огород не запустят никогда. Но как девка у кого в невесты выходит — спасу нет! Хоть привязывай! Вон он, ваш-то, скачет, хвост задрамши… Ох, как бы до овина не добрался!.. Дед! Дед! Гони его со двора-то! Сена! Сена сунь ему пук, авось сам убежит!
— Тетенька! — Иван уже чуть не плакал, потому что все меньше и меньше понимал. — Какое сено? Какие невесты? Тетенька, расскажите, я в снурлах вообще не смыслю ничего, они в наших местах не водятся!
— Вон как! — удивилась женщина. — А я думала, они везде… Ну слушай.
Рассказывала она долго и бестолково, с ненужными подробностями и лирическими отступлениями, касающимися ее собственной далекой молодости. Но постепенно в голове Ивана сложилась такая картина.
Хоть и были снурлы созданиями, скорее всего, млекопитающими, или к рептилиям ближе, на худой конец, но повадки имели совершенно птичьи. «Заневестившаяся», по выражению рассказчицы, девица неким магическим способом («Тут, пожалуй, не в магии, а в феромонах дело», — решил для себя Иван) оповещает о своих умонастроениях всех окружающих молодых самцов, и те, «потерямши всю голову от любви» (читай: инстинкта размножения), начинают ее обхаживать. Но это у людей, венхов или нолькров всяких-разных добрачные отношения сводятся к цветочкам, прогулкам при луне, парадным ботфортам и прочей ерунде, ни к чему по большому счету не обязывающей. Снурл же подходит к делу капитально, как его далекие первобытные предки: он строит гнездо. И чем масштабнее, добротнее и красивее выходит постройка, чем скорее она будет воздвигнута, тем больше у жениха шансов стать счастливым супругом. Неважно, что снурлы давным-давно селятся в домах и гнездо никогда не будет использоваться по назначению. Именно оно является единственным критерием, по которому девушка-снурл выбирает себе пару из множества претендентов.
В общем, горемычный Болимс Влек пал жертвой собственной природы. И вместо того чтобы продолжать путь к спасению, рыскал теперь по чужому селу чужого мира, вил гнездышко для девицы, с которой у него не может быть никакого будущего. Дурацкая ситуация!
— Как долго это может продолжаться? Когда он в себя придет, вы не знаете случайно?
— Ну… — принялась считать в уме венха, — обычно седмицу или полторы они гуляют. Потом девка наконец мужа себе берет, и сходит с остальных блажь, кто не при делах остается.
— Полторы недели! — взвыл Иван. — А если увезти его силой? Чтобы не чувствовал он самку свою?
— И не пытайся, сынок. Ему увидеть надо своими глазами, что другого выбрала невеста, иначе так и останется дурным, будет всю жизнь гнездо вить. И «самка» не говори впредь, грешно. Хоть и чудные они, снурлы, а все ж таки не зверушки бессловесные, разум им богами дан, — назидательно велела хозяйка и ушла в сарай.