— Останови-ка здесь, — велел он агарду.
Участок было очень подходящим — сырым словно губка, полдня не пройдёт, как затянутся все следы…
— И мешок наш достань.
— Рад стараться! — Тапри хотел по-молодецки выполнить приказ, но забыл, куда тот мешок задевал, принялся шарить под сиденьями, весь эффект пропал.
— Да в снарядном ящике он, — напомнил цергард. — Ты же сам туда запихнул, чтобы под ногами не мешался!
— Виноват! — горестно пискнул адъютант и извлёк пропажу на свет божий.
А в мешке лежали очень, ОЧЕНЬ странные вещи! И потребовал цергард — СТРАННОГО!
— Переодеваемся! — сказал он, протягивая спутникам непонятные серые свёртки. — Скорее, пока никого на нас не вынесло!
В свёртках, понятно, оказалась одежда. Но какая! Бесформенные штаны, рубахи без ворота, кургузые стёганые кацавейки (для тепла!) и короткие — до колен — серые рясы! Плюс болотные сапоги с раструбами. Плюс заплечные котомки из брезента. Полное облачение монаха-паломника из ордена Святой Вдовицы — Праматери сущего! Что за нелепость? Зачем надо надевать… это?!
Тапри спросить не решился, лишь молча перебирал пальцами грубые завязки штанов, медлил в надежде: вдруг случится чудо и начальство передумает? А доктор Гвейран спросил, прямо и возмущённо:
— Ты что, тины нахлебался?! Зачем нам это барахло?
Агард от таких слов аж вскинулся: какое право имеет этот неблагонадёжный субъект разговаривать с господином цергардом в подобном тоне?! Пристрелил бы, честное слово! Но господин цергард возражать не стал, ответил спокойно:
— Маскировка… Бельё, между прочим, тоже снимайте. Монахи белья не носят.
— Оно хоть чистое? — осведомился Гвейран сердито, потому что было ему доподлинно известно: монахи одежду не стирают.
— Новое, — не без яду в голосе успокоил цергард. — Не беспокойтесь, не с трупов снятое. Специально шили.
И подал личный пример. Тапри последовал ему безропотно. Гвейран — кряхтя и чертыхаясь.
Когда же они переоделись — стало совсем плохо. Без элегантной чёрной формы, придававшей их облику внушительности, оба мутанта будто сбросили по шесть-семь лет жизни. Верховный цергард Федерации выглядел безнадёжно юным, почти как тогда, в первую их встречу. Адъютант Тапри казался мальчиком-сироткой. «С кем я связался?!» — подумал Стаднецкий с тоской. Потом вспомнил далёкую Землю, и нашёл ложку мёда в бочке дёгтя: «Спасибо, в этом мире монахи не бреют головы!» И всё-таки он продолжал злиться.
— Не понимаю, к чему этот карнавал? Неужели обязательно было измышлять столь
— Обязательно! — подтвердил Эйнер и отвернулся на секунду, чтобы никто не видел, что он хихикает, очень уж смешно смотрелась их компания в образе странствующих монахов. — Чудесная маскировка, лучшей в нашем случае не подберёшь!
И это была истинная правда. Потому что кроме искомого корабля космических пришельцев, располагался в квадранте 16-б ещё один достопримечательный объект. А именно — один из престольных храмов Вдовицы-Праматери. Скорее всего, он разрушен, может, и вовсе ушёл в топь, но для каждого монаха ордена место «само по себе является насквозь святым, так почему бы трём психам не совершить туда паломничество?». Так объяснил цергард Эйнер своим спутникам, а потом не удержался, рассмеялся в открытую:
— Надеюсь, кто-нибудь из вас разбирается в священном писании? Нет? Тогда будете изображать молчальников по обету.
Гвейран улыбнулся в ответ. Зря он сердился, план действительно был хорош. Во-первых, монахи-