– Нет! – запротестовал Веттели. – Ты неправильно поняла. Она не заражает их оспой, а, наоборот, делает так, чтобы они никогда ею не заразились. Это называется «прививка».
– А-а, – протянула фея, как ему показалось, немного разочарованно. – Чего только не придумают эти люди! Век живи, век учись… В любом случае жаль, что сегодня она не с нами. Могла бы пригодиться… конечно, если она девственница. Она девственница, ты не спрашивал?
От такого вопроса Веттели поперхнулся, поэтому ответить смог не сразу.
– Разумеется, нет! Кто же об этом спрашивает?
– Я спрашиваю, – равнодушно пожало плечами лесное создание. – Хочешь, и тебя спрошу.
– Не надо, не хочу, – поспешил отказаться Веттели. Он не желал вспоминать никакие из сторон войны и уж тем более обсуждать с кем-то столь личные моменты жизни.
Фея покровительственно похлопала его ладошкой по плечу, обещала великодушно:
– Ладно, не спрошу, не бойся. Я и так все знаю.
Можно подумать, от этого ему стало легче!
Следовало бы радикально поменять тему, но любопытство взяло верх: зачем фее посреди осеннего леса (эту часть парка можно было полным основанием считать именно лесом) вдруг понадобилась девственница?
Гвиневра напустила на себя таинственный вид, загадочно прошипела прямо в ухо:
– Единорог! Скоро он придет к водопою! И только девственница сможет его изловить! Нам с тобой он не дастся, не надейся!
Час от часу не легче.
– Да зачем же нам его ловить? Что с ним потом делать?
Фея нервно заерзала:
– Хочешь сказать, тебе в хозяйстве не нужен единорог? Ты уверен?
– Убежден! – Веттели постарался, чтобы голос звучал как можно тверже. – У меня и стойла для него нет, и вообще…
– Ну, может, оно и к лучшему, – не стала спорить Гвиневра. – Тогда будем просто любоваться. Тем более что девственницы у нас под рукой все равно нет… Садись во-он в ту ложбинку, под куст, и замри, иначе как бы он не проткнул тебя рогом. По осени они всегда в дурном настроении.
Ждать пришлось не дольше пяти минут, потом он появился. Не пришел – именно появился, соткался из белого искристого тумана, повисшего над черной гладью пруда.
…В Такхемете водились каркаданны – близкие родичи настоящих единорогов. В них не было ровным счетом ничего романтического: крупное, рыжеватое копытное животное с кривым рогом во лбу и неуживчивым нравом. Судя по останкам костей, найденных на раскопках в песках и выставленных в Ганизском музее, в древние времена эти звери были так огромны и сильны, что легко могли поднять на рог слона. Современные же выродились, измельчали до размеров буйвола и были одомашнены арабами. Поэтому если бы кто-то еще час назад спросил бы Веттели, видел ли он когда-нибудь единорогов, тот бы с чистой совестью ответил: «Конечно, кто же их не видел? Обычное дело!» Только теперь он понял, сколь велика разница между «обычным делом» и тем великолепным созданием, что предстало перед ним во всей своей ослепительно-белой, сияющей красе.
Единорог был мощным и изящным одновременно, его шерсть искрилась, как иней, грива и хвост ниспадали почти до земли красивыми волнами, витой рог казался вырезанным из янтаря или сердолика, тревожно подрагивали аккуратные уши, нервно переступали не по-лошадиному раздвоенные антрацитовые копыта, фиалковый глаз косил озорно и зло.
Веттели сидел, затаившись, вздохнуть не смел из страха спугнуть чуткое животное. А бояться надо было другого: застигнутые врасплох единороги бывают очень свирепы и опасны. И еще у них очень острый нюх, особенно на порох. Неважно, сколько времени прошло – день, месяц, год, – порох они учуют. Конечно, маленькая лесная фея из гринторпской глуши не могла предупредить об этом своего спутника. Откуда ей было знать, что такое порох?
Единорог шел, низко пригнув голову к земле. По-бычьи раздувались ноздри, из них шел пар. Глаза налились алым. Рог был нацелен на врага.
Веттели умел оценивать опасность и находить возможные способы ее избежать. Он ясно видел: теперь такой возможности нет. От заросшей орешником лощинки до ближайшего дуба было пять шагов – не добежишь.
– Гвиневра! Можешь меня уменьшить до своего роста?