– Конечно, одобрил бы, – согласился Йорген. – Он бы просто в восторге был! Но тебе я отвечу то же, что ему: не готов я пока к шагу столь ответственному. Твоя сестра очаровательна, и я готов поклясться здесь и сейчас: если однажды я соберусь вступить в брак, то только с ней и ни с кем больше. Но не теперь, когда столь велика опасность оставить бедную девушку вдовой.
Кальпурций со вздохом кивнул:
– Да, друг мой, слова твои не лишены смысла, мы живем в трудные времена. Отложим это решение до победы над Тьмой. Но до тех пор, чтобы мое братское сердце было спокойно при взгляде на вас… не согласишься ли ты наречь Илену своей невестой? Хотя бы условно?
– Ну разумеется! С большой радостью и признательностью, – легко согласился Йорген, потому что невеста – это еще далеко не жена.
На пятый день их пребывания в Аквинаре Кальпурций стал рваться в библиотеку и на уговоры матери «обождать еще один день» больше не поддавался, ссылаясь на страдания человеческие, на гибель невинных и слабых и свой пред ними долг. Но это была неправда. На самом деле вовсе не чувство долга, не обет, данный много месяцев назад, гнал его в путь.
…В те страшные дни, когда его волокли в кандалах и ошейнике по улицам чужих, жестоких городов, в те страшные ночи, когда постелью ему служил холодный мокрый камень или голая утоптанная земля, он вспоминал отчий дом и думал: «Ах, если бы только вернуться туда и уже никогда, ни под каким предлогом, ни ради какой высшей цели не покидать родных стен!»
Но возвращение состоялось – и все оказалось иначе, не так, как прежде, и не так, как являлось в мечтах. То есть в самом-то доме ничего не изменилось, это он сам стал другим. И многое из того, что составляло для него незыблемую основу домашней жизни, вдруг утратило смысл. Смешными и ненужными казались теперь все те церемонии, из которых состоял уклад быта поколений благородных Тииллов, всякие там омовения ног розовой водой, торжественные воззвания к предкам перед трапезой…
Вдруг стало жарко с непривычки на южном солнце, разделся и нырнул в садовый пруд. Окунулся пару раз, смотрит – бегут! Бежит нянька, бегут девчонки-невольницы с простынями и мехами – вытирать, укутывать! Вот только девчонок ему и не хватало! Раньше и не заметил бы их, не люди ведь – рабы, а теперь не знал, куда от сраму деваться, отослал сердито: «Зачем явились?! Кто звал?!» Оказалось, матушка в окно увидала его купание, испугалась: застудится чадо великовозрастное. Ах, матушка! Видела бы ты переправу через реку Ольм! Маленькая такая речушка – в самом глубоком месте по шейку, хозяевам выгода: не надо лодки для рабов нанимать, своим ходом перегнать можно. И неважно, что поздняя осень на дворе, льдинками затянуло кромку воды и белые снежинки кружат в воздухе. Неважно, что согреться, обсушиться людям будет негде: «В воду! Все в воду, шторбово племя! Не то вот я вас!» И кнутами по спинам… Самое интересное – не помер после той переправы никто, и заболели кашлем только три старухи, самые слабые. Вот как оно бывает, матушка!
Забавляли и уже начинали подспудно раздражать высокопарные манеры отца, хотя совсем недавно тот был для него идеалом во всем. А теперь невольно закрадывалась крамольная мысль: «Да что он знает о жизни, этот высокородный вельможа, никогда и ни в чем не испытывавший нужды?»
Вознамерился преподать Йоргену урок боевого искусства, обучить «некоторым хитроумным и изящным семейным приемам боя на мечах, мальчику полезно их знать»! Услышав это, Кальпурций почувствовал, как уши и щеки его полыхнули огнем. Хитроумные и изящные приемы! Ты выйди, как этот мальчик, один, в темноте, против трех вервольфов, и посмотрим тогда, будут ли они тебе полезны! Оценит ли твое искусство «благородный противник»!
Понятно, что вслух Кальпурций ничего подобного сказать не мог. Но пришел наконец к ясному осознанию случившегося: родительский дом стал ему тесен, он его перерос. Пора отправляться в путь. И начало этому пути лежит на четвертом этаже, в библиотеке…