Веттели улыбнулся — ему нравилось, когда Эмили вела себя не совсем как леди, это придавало ей очарования — и посоветовал:
— Не обращай на него внимания. Он смешной, пусть болтает, что хочет.
— И тебе даже не обидно? — не поверила Эмили. — Ведь он тебя бог знает в чём обвинил!
— Нисколько. Это же Хампти-Дампти, такой уж он есть, прекрасный в своём безобразии. Если бы он стал вести себя иначе, то был бы уже не самим собой, а кем-то другим. А мне нравится именно этот, понимаешь? — немного путано объяснил Веттели.
— Не совсем, — честно призналась она. — Я поняла так, что ты питаешь странную симпатию к безобразным типам. Тебе нравится Дампти с его ужасными манерами, Харрис с авокадо, Гаффин с мнимыми болезнями, инспектор Поттинджер с…
— А-а-а! Нет!!! — протестующе завопил Веттели, напугав пробегавшую мимо прислугу. — Поттинджер мне совсем не нравится! Я его просто не выношу!
— Вот этого я и не понимаю! — обрадовалась Эмили. — Какая разница между ним и тем же Дампти, к примеру. По-моему, они одинаковые невежи.
— Нет! Совсем не одинаковые! — для Веттели разница была очевидной и несомненной. — Один принадлежит Гринторпу, другой — нет.
— Во-он оно что! — протянула Эмили понимающе. — Тебе нравится не конкретно Дампти, а Гринторп во всех его проявлениях. Ладно. А убийца — как быть с ним? Ведь он, скорее всего, тоже принадлежит Гринторпу?
— Он не принадлежит Гринторпу, он его разрушает. Ставит под угрозу его существование. Так что покрывать убийцу из симпатии ко всему безобразному я не стану, если ты это имеешь в виду, — рассмеялся Веттели.
— Уже легче, — хихикнула Эмили в ответ и вдруг подступила свирепо: — А ну-ка, Норберт Реджинальд Веттели, немедленно признавайся!
— В чём? В убийстве? — удивился тот.
— Хуже! Признавайся, если бы я не принадлежала твоему любимому Гринторпу, ты бы в мою сторону и не посмотрел, да?
— Эмили Джейн Фессенден! Даже если бы ты принадлежала не Гринторпу, а самой гадкой, грязной, вонючей и жаркой деревне Такхемета и ходила закутанная в тряпки с ног до головы, так что на волю выглядывал бы один лишь кончик носа, и целыми днями толкла в ступе зерно, я всё равно только на тебя и смотрел бы всю свою жизнь! Клянусь! — на одном дыхании выпалил Веттели.
Несколько секунд Эмили Джейн Фессенден эту информацию переваривала, потом изрекла с чувством:
— Да! Вот это комплимент! Не каждой леди доведётся подобное услышать!
Чем ближе к ночи, тем тревожнее становилось на душе. Не радовали синие гринторпские сумерки, расцвеченные вдали уютными огоньками деревенских окон, не радовал вечер, в кои-то веки свободный от тетрадей, конспектов, планов и прочей учительской премудрости, и даже ужин показался почти безвкусным, проглотился как-то незаметно, хотя все очень хвалили ростбиф.
Но Веттели было не до ростбифа и прочих житейских удовольствий, потому что из головы не шёл капрал Барлоу, так некстати вспомнившийся днём. Точнее, рядовой Барлоу: как лежит он навзничь в коридоре казармы, а из окровавленной глазницы торчит рукоять ножа… Спроста ли такое совпадение? И совпадение ли это вообще? Что сталось с негодяем после смерти, учитывая, какую жизнь он вёл? Обратился полковник Кобёрн в управление магической безопасности или пренебрёг советом мальчишки-капитана? Не шляется ли мятежный дух разжалованного капрала средь живых? Не задумал ли отомстить своему убийце?
От таких мыслей становилось жутковато: с живыми Веттели умел воевать лучше, чем с мёртвыми. Конечно, есть управа и на них — не в том суть. Не давала покоя тягостная мысль: если дух Барлоу притащился в Гринторп по его следу, если именно он привёл за собой в школу проклятого мертвеца — значит, в том, что двое погибли, а третий стал невольным убийцей, есть доля и его вины? Что там бормотал бедный Гаффин?
Сколько-то месяцев назад, ещё в Баргейте ему случайно попалась в руки газета. Их, вернувшихся с фронтов солдат, кто-то из журналистов назвал «поколением, опустошённым войной». Тогда эта фраза показалась ему очень меткой: действительно, на душе было пусто, как в старой дырявой бочке — ни боли, ни радости, ни стремлений, ни надежд… Но теперь он начал подозревать худшее: не опустошённое —