— Потому что ты меня любишь, — оглушил он меня этим утверждением, и на его губах расцвела мягкая, почти нежная улыбка.
Я остолбенела. Какая нафиг любовь? О чём он вообще говорит? Что за бзик?
— Милая, я хочу, чтобы моя жена и дочь были рядом. Хочу заботиться о вас. Я же сказал — если хочешь работать, найду тебе работу. Не хочешь — ещё лучше. Сам обеспечу нашу семью. Я даже представил, как ты и наша принцесса встречаете меня по вечерам. Как мы проводим время вместе…
— Ты… — я не могла вымолвить больше. Его слова, этот идиллический образ, который он рисовал, были настолько чудовищно несовместимы с реальностью, что мой мозг отказывался их обрабатывать. Мы уже поженились! Какую ещё новую игру он затеял? И для чего?
— Я не хочу уезжать без тебя и Амиры. Боюсь, если расстанемся надолго, ты опять отдалишься от меня, — продолжал он шептать, его губы были в паре сантиметров от моих. Я была настолько ошарашена, что даже мурашки страха от его близости проходили где-то на периферии сознания, не достигая цели. — Давай поженимся завтра же и сообщим нашим?
— Ты пока посуду мыл, и мозги себе промыл, что ли? — наконец вырвалось у меня.
— Кстати, я готов в нашей семье помогать по дому. Я умею готовить, убираться, посуду мыть — в чём ты уже успела убедиться. Не переживай, я не свалю всё на твои плечи. Я, наоборот, буду заботиться о тебе. Беречь эти нежные ручки, — он взял мою руку в свою. Его прикосновение было тёплым, аккуратным и от этого в тысячу раз более отвратительным.
— Сумасшедший! — воскликнула я, вырывая руку и отталкивая его от себя. Резко развернулась, чтобы бежать прочь из этого кошмара, но застыла на месте. В проёме двери, прикрыв рот ладонью, стояла мама. Её глаза были круглыми от изумления и… радости?
— Хотела водички набрать, — пропищала она, пытаясь сдержать сияющую улыбку. — Не буду вам мешать, потом приду!
— Мам, стой! — крикнула я, но она уже поспешно ретировалась, оставив за собой шлейф радостного волнения.
Я обернулась к «актёру». Вся моя ярость, всё отчаяние выплеснулись наружу. Он стоял, прислонившись к столу, скрестив руки на груди. На его лице играла лёгкая, самодовольная усмешка.
— Правда, хорошо вышло? — спокойно спросил он. — Почву подготовили.
— Я тебя прибью! — прорычала я, хватая его за воротник дорогой рубашки. Злость клокотала внутри, горячая и слепая. Единственное желание — стереть с его лица эту уверенность.
— Ну не злись, милая, — он нежным, почти воркующим тоном положил руки мне на поясницу, притягивая ближе. — Родные узнали бы рано или поздно. Я даже рад, что твоя мама услышала. Не хочу скрывать наши отношения. Хочу, чтобы все знали, что ты и Амира теперь принадлежите мне.
— Ты вынуждаешь меня расправиться с тобой прямо на собственной кухне! — я сбросила его руки, схватила висевшее на спинке стула вафельное полотенце и со всей силы шлёпнула его по плечу. Раздался громкий, сочный хлопок.
— Айнура! — громовый голос отца заставил меня замереть в леденящем ужасе. Медленно, будто в замедленной съёмке, я обернулась. В дверях стояли оба родителя. Мама — с упрёком и смущением, папа — с неодобрением и суровостью, которую я редко на нём видела. Ком в горле помешал мне что-либо сказать. Рука с полотенцем безвольно опустилась.
— Дядя, тётя, — Марат тут же изобразил на лице самое искреннее смущение, опустив глаза. — Простите, что вам пришлось узнать о нас таким образом. Мы хотели рассказать вам через пару дней. Не хотели, чтобы внимание с молодожёнов переключилось на нас. Прошу у вас разрешения… заявить права на вашу дочь и внучку.
— Марат, сынок, не обижайся на Айнуру, — тут же вступилась мама, бросая на меня взгляд, полный немого приказа извинись сию же секунду. — Она извинится за своё поведение.
Этот мерзавец всё подстроил так, чтобы выглядеть милым, влюблённым и чуть ли не жертвой моей «несдержанности». А я… Точно прибью его!
— Дочка, нельзя же так себя вести, — сурово сказал отец. Его слова прозвучали как приговор. — Даже если у вас отношения, надо проявлять уважение к своему мужчине.
Где же твой гнев, папа? Где вопросы, где защита? Почему ты встаёшь на его сторону? Отчаянье сковало горло.