— Я рад за тебя, — сказал я ей, наконец позволяя себе искренне улыбнуться.
— Брат, — она улыбнулась в ответ и крепко прижалась ко мне. — Я так по тебе скучала.
— И я по тебе. Мам, — я подошел к матери, обнял ее, вдыхая знакомый, родной запах. — Рад видеть тебя в добром здравии.
— И я рада, сынок. Ну как, завершил свою сделку? Как там Джамал?
— Джамал влип в историю с бывшей женой и сыном, о котором не знал, теперь налаживает отношения. А сделку мы заключили, — мы устроились на диване. — Как вы тут?
— Все хорошо. Как видишь, дом нам предоставили отличный. И семья очень хорошая, — мама говорила спокойно, но в ее глазах читалась озабоченность. — Жаль только Айнуру. Бедная девочка, через что ей пришлось пройти.
— Селим говорил, что она вроде оправилась, но, похоже, что-то случилось опять, — нахмурилась сестра. — Не представляю, как она через все это прошла. Я бы на ее месте не выдержала.
— А что с ней случилось? — поинтересовался я, пытаясь выудить хоть какую-то информацию.
— Она пережила самое страшное, что может случиться с женщиной, — грустно покачала головой мама. Ее взгляд стал отрешенным. — Ладно, не будем о грустном. Ты вот что лучше скажи…
— Что? — я вздохнул, заранее зная, о чем пойдет речь.
— Сестру выдаешь замуж, а сам-то когда? Когда приведешь в дом невестку? Залина скоро уедет, и мы с тобой останемся одни. Я внуков хочу, Марат.
— Мама, мы это уже обсуждали! — я резко поднялся на ноги, чувствуя, как привычная стена опускается внутри. — Я не женюсь.
— Марат, сколько можно? Почему? Из-за нашего прошлого? Но я не вижу здесь никакой связи!
— Мама, мое решение окончательно! — прозвучало резко и холодно, не оставляя место для споров.
Я развернулся и вышел из комнаты, оставив их в тягостном молчании. Мне срочно нужен был глоток воздуха. Этот вопрос, как щепка, всегда вонзался в самое больное место. Он возвращал меня туда, в то прошлое, последствия которой я жду до сих пор. В прошлое, где я уже женился. И технически… я до сих пор женат.
Нет. Нельзя. Не думать об этом.
Постояв несколько минут, заставляя дыхание выровняться, я решил осмотреть территорию, а затем перегнал машину поближе к дому и стал заносить вещи. Сестра, встретив меня в прихожей, молча указала на свободные комнаты. Я выбрал первую попавшуюся.
— Брат, — она замерла в дверях. — Мама просто переживает за тебя.
— Я знаю.
— Но она права. Ты ее единственный сын, и…
— Залина! — мой голос прозвучал резче, чем я планировал.
— Поняла, — она тихо вздохнула и вышла, прикрыв за собой дверь.
Я не могу им ничего объяснить. Не могу открыть эту гнилую, постыдную правду. Если они узнают, что я натворил, я их потеряю. Навсегда.
С силой отогнав от себя мрачные мысли, я подошел к окну и распахнул его настежь, впуская внутрь колкий вечерний воздух. Я любил холод. Он притуплял вину, напоминал, что ты не заслуживаешь тепла и уюта. Он был моим наказанием и моим лекарством.
И тут мой взгляд упал на окно напротив. На улице светло, а в той комнате уже горел свет. И комната эта… принадлежала той самой странной девушке. Дома стояли так близко, что я отчетливо видел ее силуэт на кровати — неподвижный, хрупкий комок под одеялом.
Почему Муслим не выключил свет? Мне плевать на счет за электричество, я просто не понимал. Надо было все же расспросить маму подробнее о ее прошлом. Какое «самое страшное» она пережила? И почему ее «самое страшное» отозвалось во мне таким ледяным, тревожным эхом?
Вечером ко мне заглянули Муслим с Селимом. Предложили посидеть где-нибудь — в городе или хотя бы во дворе. То ли действительно решили поближе познакомиться, то ли проверяли меня — но я согласился поехать в город. Я не против узнать их получше — всё-та́ки в их семью отдаю сестру. Если бы не искренние чувства Залины к Селиму… Будь моя воля, я бы вообще никогда не выдал её замуж. Не позволил бы ни одному парню приблизиться к моей мышке.
Они привезли меня в уютную кальянную. За соседними столиками сидели компании, некоторые выпивали. Я не одобряю пьянства — в жизни бывало всякое, дважды напивался до беспамятства, и надеюсь, больше никогда не притронусь к алкоголю.