Один из механизмов данной системы с высокой долей вероятности может являться Бродяга, споры о существовании которого, после обнаружения отрывков летописи, приписываемой его руке, возобновились с новой силой.
Заметка на полях доклада, сделанная Маркусом Линдермеером.
Возможно, всё ещё хуже, – и все мы, вся наша реальность, – лишь этап в достижении этого самого выхода.
Очередная итерация, как в математических алгоритмах, нужда в которой отпадёт, когда будет получен ответ.
Всё то, что мы мыслим, как Лоскутный Мир, может оказаться лишь непостижимо огромной вычислительно машиной, смысл вычислений мы пока не можем постигнуть.
Хейвен. Год 3415 после Падения Небес.
Затерянный среди бескрайних болот штата Мэн городок застыл во времени, став памятником самому себе времён расцвета.
Сильно потрёпанным временем, местам изгнившим, поросшим, как и всё на эти болотах, грибком и мхом памятником.
Основанный три сотни лет назад находившийся на грани разорения лорд Каллахун сумел наладить добычу и продажу торфа. При его внуке, во время промышленной революции, когда спрос на топливо резко возрос, рабочий посёлок разросся до размеров небольшого городка. Появилась даже железная дорога и фабрика, которая сейчас мрачным истуканом стояла на окраине, за чертой города.
Длинное кирпичное здание с выбитыми окнами. В 50-х прошлого столетия там производили обезболивающие и ускоряющие регенерацию тканей препараты на основе местных растений. С 80-х – разрабатывали лекарства для армии. В конце 90-х её закрыли после несчастного случая, который был скорее официальным поводом, чем основной причиной, – дела на фабрике последние годы шли не очень. Не было ни новых контрактов, ни работников, ведь к концу 90-ых от былого величия Хейвена мало что осталось.
Виной тому был переход промышленности на нефть и газ.
Торф стал просто никому не нужен.
За торфом стал никому и не нужен городок, исправно поставлявший его стране больше двух столетий.
Доктор Элиас Вейт появился в Хейвене ранней осенью, когда листья только начали желтеть.
Высокий, сухопарый, в безупречном костюме, скорее офисный сотрудник в приличной фирме, чем доктор, которым он неизменно представлялся.
Он снял чуть ли не половину фабрики под свои, как сказал исследования. Снял за наличные. Никаких документов, никаких вопросов.
– Я – доктор, но также я исследователь, биохимик. – дал он пояснения шерифу Стиву Каллахану, когда тот, ведомый долгом, заявился на фабрику. – Исследую новые методы обезболивания, и мне кажется потенциал местной флоры недооценён.
Шериф, старый ветеран войны, о которой старался не говорить, с шрамом через левую бровь, крякнул:
– Потенциал и гнилые полы, и крысы… чем только тут питаются, твари… эх… говорю, завалит вас, мистер Вейт, и конец вашему исследованию…
– Мне мистер Стейт говорил тоже самое. Говорил, что в черте города полно зданий в лучшем состоянии. Но деньги всё же взял.
– Городской бюджет сам себя не наполнит. Сами понимаете.
– Поэтому даже не стал торговаться. Заплатил – сколько сказано.
– Наверное, за это мне нужно сказать вам спасибо. – подмигнул шериф исследователю. – Часть тех денег ведь пошла и на полицию, а значит и вашему покорному слуге.
– Не стоит. Я ведь в общем-то, если отбросить шелуху, просто хочу продолжить дело отца.
– И что же, простите, это за дело?
Элиас улыбнулся своими узкими, бескровными губами:
– Мой отец, Джулиус Трош, погиб во время инцидента на фабрике. Ну вы-то должны помнить, того самого…
На одутловатом от злоупотребления вечерним виски лице шерифа отразилось недоумение.
– Моя мать – Марта Трош. Она вышла замуж повторно, удачно, поэтому я Элиас Вейт, а не Элиас Трош. – открыл перед шерифом из несколько своих карт Элиас.