Нагльфар наполнялся жизнью, становясь в чём-то похожим на бордель мадам – не в части роскоши и изысканности предлагаемых удовольствии, а за счёт множества разных людей и не-людей, принесших с собой свои истории, мечты, желания.
Дочери мадам Жоржет, и обличённые в плоть и кровь, и лишённые их, по моей просьбе принявшие на себя роль стражников, теперь приглядывали за порядком.
Пётр, взявший в помощники Дымягу Тони, занимался любимым делом – готовил еду, угощая всех желающих блюдами, за которые совсем недавно посетители «Фонаря Мертвеца» отваливали честно заработанные месяцы и годы.
Скульд и тройняшки-гарпии Аэллопа, Окипета и Келайно, когда не занимались оттачиванием своего воинского искусства, даже учили чему-то желающих. Желающих было немного. Таланта, судя по крикам, у тех желающих было ещё меньше, чем самих желающих.
Реда как для тосийца и своих лет ставший выглядеть довольно бодро организовал занятия, на которых рассказывал о методах выживания в любых условиях, обучая, как из подручного мусора изготовить и оружие, и лекарства, и много чего ещё полезного. Я регулярно к нему заглядывал – крысомордый обитатель Канализации, не без тлетворного шёпота со стороны Зова Бездны, конечно, за считанные десятилетия набрался такого, о чём я не узнал за свои сотни лет странствий.
Ладо-Лидо-Лей, ссылаясь на то, что и люди, и не-люди их изрядно успели утомить, избегали любых контактов, довольствуясь разговорами между собой.
Анатиэль, незнакомая со стеснением, откровенно насмехалась над происходящим, часто вспоминала времена Каравана, непременно указывая, что победнее у нас тут, да и в развлечениях мы ничего не понимаем, вот Тринитас понимал, Милитэль тоже знала толк в развлечениях; ещё когда Королевством правила знала, как веселиться, а уже когда стала Королевой Боли, так развернулась по полной – ей мать рассказывает по ночам истории, и даже то, что Город закрыт, суккубарам не помеха – общаются, по ночам, во снах.
Анатиэль, благодаря этому своем умению, о котором раньше не спешила распространяться, стала источником новостей со всех концов Лоскутного Мира.
Это от неё я узнал, что Хенью уже следовало б прозывать Хель.
К Седобородому ушла.
Место достойное заняла.
Роль важную, наравне с самим Хрофтом, а может и поважнее его, в запланированной Гибели Богов получила.
Такое я никогда не смог бы ей дать.
Счастлива, наверное.
Надеюсь, счастлива.
Я тоже счастлив, наверное, – стольким жизни сломал, стольких погубил, а жив, верю, что исправить хоть что-то успею.
Все, кто погрузился на корабль, тоже верят.
Каждый в своё.
Каждый хочет лучшей доли.
Исправить что-то, в себе, в других, в родном мире.
Искренние остаются – остальные пропадают – в бесчисленных коридорах корабля, в тенях его тёмных, живут Гадюки – их клинки также смертоносны, как когда-то были стрелы, – это важно, ведь иногда на Нагльфар проникают и те, кто пытается меня убить. Желающих хватает.
Недавно прилетали Брунхильда и Яниссия, принявшая роль валькирии Гунн, – официально по поводу украденного мной судна, а по факту – одна отомстить за неприятности, в которые Фриг из-за меня попала, вторая – тоже отомстить, но за Тринитаса.
Всадили мне в живот свои копья. А я ведь уже не тот, не встану после смерти.
Хорошо, что Скульд с подружками-гарпиями успела вовремя, вмешалась – иначе причин для сожалений у меня стало бы больше.
А так ничего – выжили валькирии.
Подлечили их немного и отравили обратно, в Асгард.
Меня тоже подлечили.
Бок, правда, до сих пор тянет и прихрамываю немного, но, если не приглядываться, оно и незаметно.
А кому я нужен, чтобы ко мне приглядываться?
То-то и оно, что никому…