Силён!
Поднимаюсь, чтобы вновь кинуться на безумного, но взгляд вдруг останавливается на одинокой фигуре в просторном одеянии, идущей по полю, устланному трупами во много слоёв. Мужчина, высокий, с длинными волосами.
Совсем рядом что-то страшное рычит Семипечатник, пытаясь дотянуться рукой до уходящего создания, которому безразлично происходящее за его спиной.
– Бог мой… – приходит понимание.
Бог Сотворённый был призван, а мы даже этого не заметили… мы не заметили, а Семипечатник заметил…
Проповедник.
Да что ж это такое?!
Командующий, паршивец, всего от одного удара отлетел куда-то назад и не спешит возвращаться на подмогу, а вдвоём нам с Сатаной Семипечатника никак не удержать.
Силён, гад.
И знали ведь, что так будет, а всё равно оказались не готовы.
Знали ведь, что если кто и сорвётся, так это Семипечатник. В нём-то больше всего осталось от того, кто, шагнув со страниц Легенды на Небеса, залил их кровью людей начала-и-конца, кто, сжигая Архив, сжёг не только своё прошлое, но и прошлое своего мира.
– Помоги… – сипит Сатана, пытаясь разжать пальцы Семипечатника, которыми тот сжимает его горло.
Да как тебе помочь?
Семипечатник будто из стали сделан… хотя нет, сталь помягче будет…
– Не мешайте ему! – прилетает мне в затылок кулак Командующего.
Хороший удар.
От него я, видимо, на секунду-другую вырубился, так как обнаружил себя уже лежащим среди трупов. Сатана храпит рядом, растирая горло.
– Семипечатник не справился. – вставляет свежие обоймы в свои пистолеты возвышающийся надо мной Командующий. – Думаю, теперь моя очередь попытать счастья.
Семипечатник не справился?..
Осознание ударяет большее, чем кулак Командующего.
Сатана.
Я не верю в том, что я вижу.
Я не хочу верить.
Я не могу в это верить.
Но это есть.
Безумный Семипечатник, не способный даже коснуться Бога Сотворённого, продолжает свои бессмысленные атаки.
Молчаливый Командующий злобно скалится в след уходящему Богу, и первые две обоймы, приготовленные им для этого случая, уже пусты.
Проповедник всё ещё пытается построить какое-то невиданное заклинание, но отчего-то кажется мне, что это скорее жест отчаяния, чем обдуманное действие.
Остался лишь я один.
И я не имею права проиграть.