Нужно было лишь изменить подход. Перестать быть просто кузнецом, выполняющим случайные заказы. Стать предприятием. Начать мыслить категориями не изделий, а производственных циклов. Категориями рынка.
В голове уже рождался новый, куда более амбициозный план. Технологическая, экономическая экспансия. Передо мной лежало непаханое поле возможностей, и мой чудо-лемех был первым инструментом для его освоения.
Слух о том, как молодой Волконский словом прогнал людей Медведева, и о чудо-лемехе, что крошит камни, а не ломается сам, разнёсся по деревне со скоростью лесного пожара. Легенда рождалась на глазах, передаваясь из уст в уста, обрастая невероятными подробностями. Она была соткана из двух противоречивых, но одинаково сильных нитей: страха перед непонятным «колдуном» и восхищения перед невероятным «чудо-мастером». И на следующее утро восхищение, подгоняемое отчаянием, начало побеждать.
Когда первые лучи солнца коснулись крыши кузницы, у ворот нашей усадьбы уже стоял первый посетитель. Это был высокий, жилистый охотник из местных, с обветренным лицом и спокойными, внимательными глазами. Он не решался войти, просто стоял и ждал, держа в руках свой старый, видавший виды нож.
Вскоре к нему присоединился второй – кряжистый дровосек с огромным топором на плече. Он встал чуть поодаль, не заговаривая с охотником, но цель его визита была очевидна. Третьей пришла пожилая, сгорбленная вдова Марья, соседка мельника. В руках она несла небольшой узелок, из которого торчали гнутые, ржавые гвозди.
Они стояли молча, образуя небольшую, но решительную очередь. Очередь к «колдуну».
Тихон, вышедший во двор, замер в изумлении, а затем поспешил ко мне в кузницу, где уже начинался анализ вчерашней победы и составление планов на будущее.
– Господин, там… люди, – прошептал он. – Ждут.
Вышел во двор, вытирая руки о кожаный фартук. Трое посетителей при моём появлении вздрогнули. В их взглядах читалась борьба – страх смешивался с последней надеждой.
Охотник шагнул вперёд первым. Он был смелее остальных.
– Боярич, – начал он, и его голос был хриплым, но твёрдым. – Сказывают, ты в стали знаешь толк, какого тут никто не ведает. Вот, – он протянул мне свой нож. – Хороший был нож, отцовский. Да только мягкий стал. Лося разделаешь – три раза править надо, а то и четыре. Сил моих нет. Можешь ли сделать такой, чтобы острый был, да заточку держал?
Взял нож в руки. Сталь была тусклой, лезвие покрыто мелкими зазубринами. Короткий, на долю секунды, импульс «Зрения» подтвердил очевидное.
[Анализ объекта: Нож охотничий. Состав: Железо, низкоуглеродистое.
Структура: Крупнозернистая.
Термообработка: отсутствует (сталь отожжена многократными заточками у костра).
Вывод: материал не способен удерживать режущую кромку. Ремонту не подлежит.]
– Этот нож устал, – сказал я, возвращая его. – Его душа вышла. Я сделаю тебе новый.
Затем подошёл дровосек.
– А у меня, боярич, беда другая, – пробасил он, указывая на свой топор. – Лезвие-то острое, рубит справно. Да топорище… вечно шатается. Уж и клинья менял, и в воде мочил – всё без толку. Пару раз чуть без головы не остался, когда боёк с древка слетал. Сделаешь надёжно?
Осмотрел топор. Проблема была видна и без Дара. Отверстие в бойке, «всад», было прорублено грубо, имело неправильную, коническую форму, которая просто выталкивала клинья наружу.
– Сделаю, – кивнул. – Так, что топор и топорище станут одним целым.
Последней подошла вдова Марья. Она, не говоря ни слова, развязала свой узелок и высыпала мне в ладонь горсть гнутых, ржавых гвоздей.
– Вот, боярич. Крыша течёт, починить надо. А гвозди эти, что у Назара беру, – гнутся от одного удара молотком. Сделай мне добрых, крепких. Хоть с десяток.
Я посмотрел на гвозди. Мягкое, не кованое, а просто нарубленное из прутка железо.
– Будут тебе гвозди, мать. Такие, что дубовую доску насквозь пройдут и не согнутся.
Заказы были приняты. Условия оплаты – просты: кто продуктами, кто мелкой монетой. Но главное – я видел, что стена страха начала рушиться под напором нужды.
Работа закипела. Кузница, молчавшая до этого, снова наполнилась жизнью.