Его слова стали катализатором. По толпе соседей пробежал ропот. Они видели перед собой не просто боярина, а мастера, которого защищал его первый, благодарный клиент. Простой, уважаемый в деревне пахарь. Его слово весило больше, чем угрозы пришлого управляющего.
Григорий понял, что теряет контроль над ситуацией. Его публичная акция устрашения превращалась в его собственный позор. Сорвав злость в бессвязной ругани, он бросил на землю свой лом.
– Мы ещё вернёмся, Волконский, – прошипел он. – Мой господин этого так не оставит.
Он резко развернулся и, расталкивая своих растерянных работников, быстро пошёл прочь. Словесная битва была выиграна, без единого удара. Чистая победа логики и вовремя обретённой репутации.
Управляющий и его люди скрылись, оставив после себя лишь облако пыли и гнетущую тишину, нарушаемую нервным щебетом птиц. Соседи, до этого с любопытством и страхом наблюдавшие за представлением, поспешно, один за другим, скрылись в своих домах, плотно закрывая за собой двери и ставни. Спектакль окончился.
Степан, потрясённый до глубины души, так и стоял у ворот. Его страх перед «колдуном» сменился безграничным, почти религиозным уважением к «защитнику». Он видел не просто боярина, который словом поставил на место зарвавшегося прихвостня, а силу. Силу иного порядка – спокойную, расчётливую и оттого ещё более пугающую и вызывающую трепет.
Медленно, словно боясь нарушить наступившее затишье, он подошёл. Его движения были уже не робкими и испуганными, а полными новой, обретённой твёрдости. Он не смотрел в землю. Его взгляд был прямым и ясным.
Подойдя, он не стал кланяться или лебезить. Он молча направился к своей телеге, стоявшей поодаль, и, кряхтя от натуги, взвалил на плечо большой, туго набитый мешок. Судя по тому, как напряглись мышцы на его спине, весил он немало. Он подошёл и с глухим стуком опустил мешок к моим ногам.
– Это, боярич, от души, – сказал Степан, и его голос, хоть и был тихим, звучал твёрдо и уверенно. – Вы не только мой плуг спасли, вы всю мою семью от голода уберегли. И за то, что не побоялись этих упырей… за то, что заступились…
Он сделал паузу, с трудом подбирая слова.
– Я всем расскажу, какой вы человек и какой мастер. Пусть знают, что не колдовством вы сильны, а правдой и умением.
Он отвесил короткий, полный достоинства поклон и, не дожидаясь ответа, развернулся и твёрдым шагом пошёл прочь, оставив меня стоять рядом с мешком отборного зерна.
Тихон подошёл, его лицо выражало сложную смесь облегчения, гордости и недоумения.
– Зерно… господин. Хорошее, яровое. Нам на всю зиму хватит.
Я молчал. Взгляд был прикован к этому простому, грубому мешку. Это был не просто мешок. Это был первый результат, материальный актив, полученный не по праву рождения, не в результате боя, а в ходе чистого, коммерческого обмена. Обмен этот оказался куда выгоднее, чем предполагалось.
Внутренний аналитик мгновенно обработал данные. Стоимость сделки: один инженерный час на проектирование, около четырёх часов на изготовление, минимальные материальные затраты (обрезки стали и немного угля). Оплата: три медные монеты и бонус в виде мешка зерна, рыночная стоимость которого превышала оговорённую цену минимум в десять раз. Вывод: рентабельность операции – запредельная.
Причина такого несоответствия была очевидна. Я продал не просто лемех, а решение нерешаемой проблемы и надежду. А такой товар на рынке, где правит отчаяние, стоит очень дорого.
Осознание этого было похоже на вспышку. Вся моя предыдущая стратегия, построенная на выживании, на обороне, на решении сиюминутных проблем, показалась мне наивной и неэффективной.
Это оно. Вот настоящая сила. Не титул, который можно отнять. Не происхождение, которое можно опорочить. А умение. Умение создавать вещи, которые работают. Вещи, которые нужны людям. Вещи, которые никто другой в этом мире создать не может.
Я могу прокормить себя и своего верного слугу, восстановить эту усадьбу, превратив её из символа упадка в центр технологического превосходства. Могу создать свою собственную экономическую систему, основанную не на перераспределении, а на производстве. Могу всё.