Ухмылка на мясистом лице Григория была полна торжествующей ненависти. Он остановился в нескольких шагах от дымящейся углевыжигательной ямы, а за его спиной топтались на месте несколько работников, сжимая в мозолистых руках ломы и дешёвые топоры. Фигура Тихона, сжимающего в руках старые вилы, преградила им путь. Костяшки его пальцев побелели, а спина, обычно согбенная, была выпрямлена с отчаянной, почти самоубийственной решимостью. У самых ворот замер в ужасе Степан, наш первый клиент, его лицо выражало чистую панику.
– Именем боярина Игната Медведева! – голос Григория был громким, рассчитанным на то, чтобы его услышали выглядывающие из-за заборов соседи. – Вы, Волконский, незаконно жжёте уголь на земле, принадлежащей нашему господину по праву долга! Мы пришли, чтобы пресечь это воровство и разрушить вашу самодельную печь!
Он сделал знак своим людям, и те, с тупой готовностью на лицах, двинулись вперёд.
В этот момент из кузницы вышел я. Спокойно. Без оружия в руках, с вытертыми от сажи ладонями. На лице не было ни страха, ни гнева. Только усталая сосредоточенность инженера, который видит перед собой очередную, предсказуемую и не слишком сложную проблему.
Краткий, почти непроизвольный импульс «Зрения» просканировал их оружие. Ломы – грубое литьё, полное шлака. Топоры – дешёвая сталь с неравномерной закалкой, трещины в металле у самого бойка, готовые разойтись от первого же сильного удара. Мусор.
– Остановитесь, – голос прозвучал тихо, но в наступившей тишине его услышали все. Люди с ломами замерли, неуверенно глядя на своего начальника.
Двинулся вперёд, останавливаясь в паре шагов от Григория, намеренно игнорируя его подчинённых.
– Господин управляющий, – начал я, и мой тон был подчёркнуто вежливым, почти академическим, – прежде чем вы совершите действие, о котором, возможно, пожалеете, давайте проясним несколько юридических моментов.
Григорий ухмыльнулся:
– Какие ещё моменты, щенок? Земля наша, лес на ней – наш. Всё просто.
– Не совсем, – лёгкая улыбка тронула мои губы. – Пункт первый. Поединок Чести, назначенный указом самого Великого Князя, состоялся. Я, как вам, должно быть, известно, в нём победил. Согласно законам нашего княжества, это означает, что спор чести между нашими родами решён в мою пользу. Значит, любые претензии боярина Медведева на эти земли, основанные на старых долговых обязательствах, более не имеют никакой юридической силы. Эта земля – моя.
Лицо Григория слегка дрогнуло. Он не ожидал такой отповеди.
– Пункт второй, – продолжил я, загибая палец. – Даже если бы эта земля всё ещё была спорной, я жгу не строевой лес, а сухостой и валежник, собранный на моей территории. По закону, это не является воровством, а считается благоустройством и очисткой надела. Уверен, княжеский судья будет рад услышать вашу трактовку этого закона.
Уверенность на лице управляющего начала медленно уступать место растерянности.
– И пункт третий, – мой голос стал холодным, как сталь. – Самый важный. Исход нашего поединка был утверждён представителем верховной власти. Любая попытка решить этот вопрос силой после суда Князя будет расценена не как спор хозяйствующих субъектов, а как прямое и дерзкое неуважение к воле нашего правителя. Великий Князь, как я слышал, очень не любит, когда его решения оспариваются с помощью ломов и топоров. Он может счесть это за попытку подрыва основ его власти.
Последний довод был ударом под дых. Упоминание Князя заставило управляющего занервничать. Его люди неуверенно переглядывались. Соседи, которые до этого лишь злорадно наблюдали, теперь смотрели с опасливым интересом.
И в этот момент тишину прорезал другой голос. Голос крестьянина Степана, который, преодолев свой страх, шагнул вперёд из-за ворот.
– Не троньте боярича! – крикнул он, и в его голосе звенела обретённая смелость. – Он не вор, а мастер!
Григорий ошеломлённо посмотрел на него.
– Он мне вчера такой плуг сделал, какого в целом свете нет! – продолжал Степан, распаляясь всё больше. – Он мой каменистый надел пашет, как мягкую землю! Не ломается, не тупится! Этот человек не ворует, он создаёт! Таких мастеров беречь надо, а не топорами пугать!