– Во-вторых, – продолжил я, переводя данные своего «сканера» на понятный ей язык, – сталь у рукояти была перегрета при ковке, она стала хрупкой. При сильном, жёстком парировании есть высокий риск, что клинок треснет именно там, у гарды.
– И в-третьих, – заключил я, глядя ей прямо в глаза, – в середине лезвия есть внутреннее напряжение. Его не видно глазу, но оно там есть. Словно натянутая струна. Это значит, что меч не будет гасить вибрацию от удара. Вся отдача будет уходить вам в руку, лишая вас точности в затяжном бою.
В кузнице повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающих углей горне. Агния смотрела на меня с широко раскрытыми глазами. Её рука медленно опустилась с рукояти. Скепсис на её лице сменился сначала шоком, а затем – глубоким, почти суеверным уважением. Она, опытный воин, интуитивно чувствовала недостатки своего оружия, но не могла их сформулировать. А этот худой, странный юноша описал их с точностью лекаря, ставящего диагноз, даже не прикоснувшись к «пациенту».
– Как… как ты это узнал? – прошептала она.
– Я просто вижу сталь насквозь, – ответил я, используя свою стандартную, но, как оказалось, невероятно эффективную легенду.
Агния молча вынула свой меч из ножен и протянула его мне рукоятью вперёд. Это был жест полного и безоговорочного доверия.
Я не стал его брать.
– Мне не нужно его трогать, чтобы понять, что он несовершенен. Пойдёмте, я покажу вам сердце моей кузницы.
С гордостью, которую не мог скрыть, я провёл её к главному своему творению – восстановленному большому сыродутному горну. Он был холоден, но даже в молчании от него исходила аура скрытой, титанической мощи.
– Только такая печь, – объяснил я, – способна дать температуру, необходимую для выплавки по-настоящему чистой стали, свободной от шлака и примесей. Только в таком огне рождается металл, достойный руки воина вашего уровня.
Агния обошла горн, оценивая его масштаб, толщину каменных стен, мощь кожаных мехов. Она была впечатлена.
– Этот монстр, должно быть, пожирает уголь как дракон, – заметила она, и её практичный взгляд воительницы мгновенно определил главную проблему моей производственной системы.
– Совершенство требует жертв, – уклончиво ответил я. – И ресурсов.
Мы вернулись к наковальне.
– Я выкую для вас клинок, госпожа Агния. Он будет легче вашего нынешнего, но прочнее. Быстрее, но смертоноснее. Он станет продолжением вашей руки, а не гирей, которая тянет её к земле. Но, – я сделал паузу, – такая работа требует лучших материалов и огромного количества первоклассного угля. Цена будет высокой.
Я назвал сумму, от которой у Тихона, подслушивающего у двери, перехватило бы дыхание. Это была цена не просто меча, а передовой технологии, воплощённой в стали.
Агния, уже полностью убеждённая в моём мастерстве, даже не моргнула. Она развязала тяжёлый кожаный кошель, висевший у неё на поясе, и отсчитала на наковальню несколько тяжёлых серебряных монет. Их звон показался мне самой прекрасной музыкой на свете.
– Это задаток, – сказала она. – Половина суммы. Остальное – когда работа будет сделана. Турнир начинается через три недели. Успеешь?
– Успею, – твёрдо ответил я, сгребая своё первое настоящее состояние в ладонь.
Она кивнула, развернулась и, не прощаясь, вышла из кузницы. Через минуту я услышал цокот копыт её коня, удаляющийся по дороге. Она уехала, оставив меня с первым по-настоящему серьёзным контрактом, жёстким сроком и мешочком серебра, который одновременно был и ключом к возрождению, и источником новых, ещё более сложных проблем.
После ухода Агнии кузница наполнилась звенящей тишиной. Тяжёлый мешочек с серебром на поясе был не просто платой, а весомым якорем, приковавшим меня к этой земле, к этому обещанию. Успех привлёк внимание, и эхо моей работы разнеслось по округе быстрее, чем я мог ожидать. В течение следующего дня ко мне снова потянулись люди. Не толпой, поодиночке, с той же смесью страха и отчаянной надежды в глазах. Пришёл ещё один крестьянин со сломанным лемехом, услышав от Степана о чуде. Пришёл плотник, которому нужно было выковать несколько скоб особой формы для крепления стропил.