Винт на корпусе крошечный.
Прицел.
Рука дрожит от дешевых подшипников. Движение. Отвертка соскользнула, с визгом прочертив царапину по металлу корпуса. Еще раз. Попал в шлиц. Поворот.
Отвертка выскочила.
– Спокойно. Ты Шварц. Ты писал драйверы для баллистических ракет. Ты сможешь открутить один гребаный винт.
Я начал работать на опережение. Посылать команду «стоп» за долю секунды до того, как отвертка сделает оборот. Предугадывать инерцию.
Щелчок. Винт подался.
Десять минут мата и микроконтроля ушло на четыре винта. Крышка упала на верстак.
Внутри – зеленая плата контроллера. Пыльная, с потеками флюса.
Теперь паяльник. Зажал жало в клешне. Включил нагрев. Сизый дым канифоли поплыл перед камерой, забивая фокус, приходится смотреть сквозь туман. Нужно припаять три жилы к контактам размером с рисовое зерно.
Я заблокировал гусеницы. Отключил программную стабилизацию, чтобы убрать лишние вибрации.
– Давай…
Жало коснулось платы. Олово пшикнуло.
Контакт 1: Есть.
Контакт 2: …
Дрогнул привод. Олово капнуло жирной кляксой, перемкнув две дорожки.
– НЕТ!
Я дернул руку назад. Паяльник задел пучок оголенных проводов питания.
Яркая голубая искра. Треск статики. Дроид вырубился.
Темнота.
Связь разорвана.
Я снова в «Носороге». Тишина.
На камерах внешнего наблюдения я вижу себя со стороны: убогая жестянка стоит у верстака, уткнувшись «лбом» в столешницу, из открытой головы идет дымок. Мертвый.
– Ты просто кусок мусора.
Но останавливаться нельзя. У меня нет других рук.
– Перезагрузка.
Я послал жесткий высоковольтный импульс через диагностический порт, к которому дроид был подключен для зарядки. Удар дефибриллятора для робота.
Дроид дернулся всем телом. Мигнул желтый диод. Ожил.
– Продолжаем. Пока не сделаешь, не сдохнешь.
Прошло три часа.