– Александр!
Зов дракона прервал его творческий ступор. Вздрогнув, Алекс медленно обернулся.
– Она меняется! – торжественно изрёк Гоор. – Образуются пространственно-нейронные связи. Она обречена на симбиоз! – И, видя замешательство Алекса, пояснил: – Безвозвратно утрачивает невостребованные инстинкты. Уже недалёк тот час, когда одна её часть не сможет обходиться без другой.
Алекс молчал, нечего произнести, разве что речь в тронном зале. Но она как-то не к месту.
Однако Гоор продолжил: – Её разум начинает звучать гармониками самоанализа. Она перестраивает собственное сознание. Понимаешь, как это серьёзно? – спросил дракон.
– Не представляю, как объяснить тебе, – посмотрел в глаз ящеру, стоявшему к нему вполоборота. – Мне бы твои проблемы. Дети развиваются – это нормально. Кстати, с плато я закончил. Так что – пойду. – Спросить, почему Гоор говорит «она», а не «они», снова не решился. Может, в драконьих мозгах так устроено. Да и ладно, всему свой черед.
* * *
Короткая поездка в лифте оставила Алекса в приподнятом настроении. Кресло-качалка, скучавшее на пристани возле родного дома, радостно скрипнуло под массой хозяина.
В пространство из эфира вернулось призванное насекомое. Идея алгоритма псевдо-жизни окончательно созрела – пришло время её воплотить. Аккуратно взяв насекомое, стараясь не повредить, Алекс легонько на него подул, точно на ушибленные пальцы.
Крылья жёлто-чёрного существа завибрировали, раздалось нарастающее жужжание. Оно зависло на мгновение над раскрытой ладонью, как над аэродромом, а затем первый представитель местной фауны обрёл самостоятельность.
Насекомое перелетало с растения на растение. Одним прикосновением оно меняло их форму, цвет и размер. Флора на глазах преображалась.
Алекс с искренним восторгом наблюдал, как исчезало надоевшее однообразие.
Холостяку логично задуматься о бытовых условиях. Безупречные стены, пустые книжные полки, голые вешалки в шкафу – всё это угнетало. А вот чулан с ненужными предметами, лохмотья паутины, примятая крысиными лапками пыль, солнечные лучики сквозь молью истёрзанную занавеску – приятная альтернатива. Но, увы, на день сегодняшний – только ностальгия; создавать же такое – неприлично.
Из пустоты на столик упала тяжёлая книга в твёрдом переплёте. Золотое тиснение на корешке изображало торец двутавра и указывало на порядковый номер тома. Ни на обложке, ни на титульном листе не значилось ни фамилии автора, ни его псевдонима. Название также отсутствовало. Увесистая книга – ни от кого и ни о чём. Казалось бы – напрасная трата времени. Так нет! Всё перечисленное вовсе не лишало удовольствия. Послюнявив палец, можно перелистывать пустые матово-белые пронумерованные страницы и с головой погружаться в трясину сюжета.
Незаметно стемнело.
Отложенная книга навеяла мысли о досуге и малость об одиночестве. С тех пор как материализация осуществлялась без зримого присутствия Гоора, тот неотлучно пропадал в гнезде возле детишек – целых двадцати четырёх, если взять да пересчитать. На закате он обычно барражировал над озером, сжимая в лапах манеж, едва не задевавший воду. Всё же дракон – лётчик от Бога!
Первая идея – шахматы – тут же увлекла Алекса, подкинув его словно монетку для жребия и закрутив в суете.
Доска из липы с клетками перламутра и угля, фигуры из граба (белые) и палисандра (чёрные), золотые короны королей с ферзями, серебряные – офицеров. Алекс любовался: шахматы выглядели дорого, очень дорого, настоящее произведение ювелирного искусства, современная отделка им не в укор.
* * *
Хоть и подгоняемый нетерпением сделать ход е2-е4, Алекс не удержался от соблазна и несколько раз воспользовался лифтом, прямо как в детстве. В Эгоплероме никто ругаться за это не станет.
Дебютная скоротечная партия шахматного турнира принесла Гоору уверенное поражение и снисходительную усмешку от харизмы Алекса. Вторая же партия затянулась. Ведущий в счёте заволновался, а по окончании игра ознаменовала новую для Эгоплеромы традицию. Последующие партии все, как одна, завершались словами Гоора: «Шах и мат!» – и многими, многими словами соперника.