Всевидящее око дракона присуще каждому без исключения нулевому элементу Эгоплеромы. Оттого понятие «сюрприз» для ящера – никчёмно. Посему когда Алекс показался в гнезде выходящим из створа лифта, то тут же натолкнулся на собственника места прибытия.
– Александр, друг мой вездесущий, рад нашей встрече, – произнёс дракон без единой нотки сарказма. – Я ждал тебя. Гнезду нужна перепланировка, доступ на плато и… – Гоор замолчал, подбирая слова. – Что-нибудь для неё, здесь, в глубине пещеры… на твоё усмотрение.
Алекс кивнул.
Широкий, в два пролёта, марш соединил внутреннюю залу грота с плато. Тусклый свет фонарей, пробиваясь из-под дубового поручня, разгонял полумрак по углам, выделяя края ступеней и частые балясины.
Поднявшись на плато по новоделу, Алекс приблизился к манежу. Пируэты малышек с тех пор, как дракон потеснился ради них в гнезде, стали разнообразнее и исполнялись с явно выраженным усердием.
– Я вновь спущусь в пещеру, – небрежно бросил Алекс. – Займусь необходимым.
* * *
Детский жилой комплекс, над которым не без удовольствия батрачил Алекс, разместился в одном из залов пещеры. Две несоразмерные части архитектурного ансамбля соединялись z‑образным тамбуром. Меньшая секция являлась спальней и повторяла в стационарном исполнении упрощённую версию манежа. Так, несомненно, обитателям будет привычнее. Свод пещеры над кроватками имитировал ночное небо. И это, по задумке автора, благоприятно скажется на сне малышек. Вторая часть – игровая площадка. Она имела изменяемый по высоте и яркости свечения силовой барьер над миниатюрным, высотой с монету, парапетом. Созидатель рассчитывал на перспективу. Разбросать игрушки за периметр поля – задача отнюдь не банальная. И как побочный эффект конструкции – комфортное освещение.
Игрушки, да куда же без них?! На низкошёрстном ковре площадки – корзина-переросток, битком набита кубиками, шариками, пирамидками и кольцами. У каждой игрушки имелись различные размеры, цвета раскраски и степень прозрачности; материал был и на вид и на ощупь приятный, такой способствует развитию моторики. Игрушки вышли на славу, лёгкие и травмобезопасные. Сам бы поиграл, если честно, да вдруг кто увидит. Возможно, у родителей Алекса всё ещё хранилось нечто подобное. Но куда скромнее – и по качеству, и по количеству. В самом труднодоступном месте – на верхней полке кладовой, в коробке из-под пылесоса. И считалось это сокровище наследством для потомков. А если жизнь не сложится, они хотя бы напомнят Алексу в старости о детстве.
* * *
– Гоор, ты не против изменений в пейзаже? – поинтересовался, вернувшись на плато Алекс.
– Нет, конечно! – отмахнулся дракон. – Безжалостно пользуйся нашим отсутствием. – Подхватив манеж с малышками, парой величественных взмахов набрал высоту и по нарочито плавной траектории спикировал за край обрыва.
Плато значительно расширилось. Затем его дальняя часть взметнулась ввысь и увенчалась ледниковой шапкой. Талая вода, набирая силу, стекая с ледника по извилистому руслу, низвергалась водопадом в кратер спящего вулкана, образуя горное озеро. Переливаясь и поднырнув под застрявшую в расщелине глыбу, поток с оглушающим рёвом терялся в бездне провала. Над бесконечными брызгами сияла яркая монохромная радуга. Влага конденсировалась на валунах, то там, то здесь разбросанных, стекала по водостоку в бассейн нижнего ряда – Алекс воссоздал его по старой открытке из памяти.
В человеческий рост колонны, поддерживающие антаблемент, страдали примитивизмом. Отчего постройка в целом издали напоминала мишень для игры в городки. И это сходство хотелось устранить.
Атланты не нравились Алексу как решение, хоть создать их – проще простого – собственную копию в мраморе! Выбор пал на Кариатиды.
Только над формой женской груди начинающий скульптор трудился дольше, чем мог себе позволить. Он мечтал найти античную натурщицу хоть на мгновение, но мечты остались мечтами. Алекс сдался – скульптура явно не его призвание. В прискорбии он стукнул себя кулаком по ладони и вернул колонну к первоначальному виду. Надежда, однако, оставалась. Пройдёт пара десятков лет, повзрослеют девчонки, и тогда ситуация может в корне измениться. И почему-то вдруг стало ему жалко, почти до слёз, ребро Адама. Ох, не к добру.