Зеро затормозил на долгом «У-у-у», присел и вытянул руку. Его палец в лихорадке указывал чуть левее истинного направления. Правее он вряд ли бы смог – йогой он не увлекался, да и гибкостью мысли не отличался.
Возле кучи камней, напоминавших чей-то древний, забытый алтарь, дремали кошки. Довольно обычные на вид: чёрная и серая. Первая казалась толще, возможно, из-за пышной шерсти. На этом их обычность заканчивалась. Факты – вещь упрямая и консервативная: перед нами находились инопланетяне, коренное население Пуансона. В голове мелькнула мысль: неужели первый контакт человечества с иной жизнью будет столь прозаичен? Попытка наладить контакт обрела самостоятельность, рождаясь из смеси страха и любопытства.
Робот «Малыш», предусмотрительно спрятав отражатель за спину, двинулся вперед. Хорошо, что не сказал: «Шагайте след в след!» – сходство с утратившим рассудок проводником стало бы потрясающим. Он просто забыл, с чем именно собирался идти на контакт.
Учуяв приближающегося робота, аборигены лениво расправили перепончатые крылья, совершили изящный вираж над нашими весьма впечатленными головами и бесшумно исчезли за скалами.
Одновременно с кошачьим пренебрежением в динамиках шлема зашипел голос, имевшего на это полное право: – Ребятки, осторожнее! Смотрите в оба, а то эти… как их… Я за вас отвечаю! – Голос звучал отчужденно, будто доносился из другого измерения.
Вообразив на плече невидимую руку старшего товарища, группа восстановила пошатнувшийся порядок и продолжила путь с удвоенной осторожностью. Едва мы обогнули злополучную кучу камней, как снова наткнулись на кошек. Теперь их было пятеро, и окраска шерсти выглядела богаче, переливаясь в тусклом свете местного солнца.
На сей раз проповедь о братстве миров читали я и Ион. Слова давались с трудом, казались неуместными и жалкими. Все шло по плану, если это можно было назвать планом, пока волнение не истощило наш скудный словарный запас. Вместо пустяковых по смыслу слов мы воспользовались жестами (впрочем, вполне приличными). Конечно, если бы подготовка к экспедиции проходила организованнее, если бы у членов экипажа была возможность осмысленно собраться перед отлетом (а некоторым, как мне, и такой возможности не дали), ситуация могла сложиться иначе. Увы, результаты наших усилий стремительно приближались к нулю. Искра взаимопонимания, начавшая тлеть в зеленых, бездонных глазах собеседников, погасла, не успев разгореться. Крылья набирающих высоту оппонентов похоронили начатое дело, варварски развеяв наши возмущенные, но такие тихие голоса по ветру.
Экспедиция возвращалась, повергнутая в молчаливое уныние. Вдруг робот неблагозвучно закашлял, чихнул, оттолкнул едва не потерявшего равновесие Зеро (тот с трудом, но с определенной грацией завершил невольное фуэте) и побежал без оглядки. И, видимо, не просто так. Спринтеру сегодня явно не везло. С каждым шагом он сбавлял темп и странным образом терял в весе и росте, словно тая на глазах. Секунда – и он рухнул на колени. А когда поднялся, робота уже не стало. Хотя мы продолжали отчетливо видеть «Малыша» даже без сложенных биноклем рук – он не был прозрачным, как стекло.
Зеро, тут же оставив балетные привычки, будто невзначай грохнулся на землю – самостоятельно, без чьей-либо помощи. Поведение и «Малыша», и Зеро трудно было назвать пустяковым. Назовем его несвоевременным, добавившим Иону лишних забот и сеющим холодок недоумения в душе. Мне же достался бесхозный инвентарь. Подобрав отражатели и разместив их черенками на плече, будто крестьянин орудия труда, я воссоединился с группой, чувствуя себя лишним в этой абсурдной пьесе.
* * *
Шум и удивленные возгласы разбудили Ню. Томно взглянув на вернувшихся с инопланетной вылазки, сестра милосердия погладила рукой бедро, притворно стесняясь, прикрылась полой халата и, пахнув ванилью вместо помады, спросила: – Раненых нет? – Ее голос был сладким, как петушок на палочке, и таким же звонким.
– Всех это… того… на изучение по очереди… – Кадастр на мгновение смолк, подбирая слова. – Роботом мы с первым пилотом… того… ну, значит, займемся…