За столом ни о чем существенном не говорили, да и времени на глубокомысленные беседы отводилось жестко в обрез. Каждый из нас замыкался на чем-то своем, уходя в глубь собственных мыслей. Кто-то думал о предстоящей рискованной ночной посадке, кто-то – о завтрашней вылазке на поверхность загадочной планеты. Возможно, некоторые размышляли о вещах иного, высшего порядка, а кое-кто и вовсе не утруждал себя мыслями, либо же размышлял о фундаментальном неудобстве есть рыбу обычной алюминиевой ложкой.
Сдав посуду в мойку с легким чувством выполненного долга, мы снова собрались у дивана, этого коричневого алтаря наших собраний.
– Товарищи, – Кадастр кашлянул в кулак, и в его голосе прозвучала металлическая нота, – народу у нас, сами знаете, мало. Пора готовиться. Так что не подкачайте…
Его слова повисли в воздухе, не законченные, но полные грозного смысла.
А я к тому моменту уже более двух часов вел изнурительную борьбу со сном. Мои силы таяли, как мартовский снег, и противник неумолимо побеждал. Утешало, впрочем, одно маленькое, но важное соображение: эта его победа не принесет ему ни славы, ни почестей. Она была столь же эфемерна и бессмысленна, как и все остальное в этом месте.
Эпизод 2
Автоматика, погасившая габаритные огни за иллюминатором «Пилюли» – легендарного межзвездного корабля, чье название звучало как насмешка над его неповоротливой формой, – на этот раз проявила несвойственную ей трезвость. Последние звезды угасали в наступающем рассвете. Свет проникал в каюту, окрашивая серые стены в свинцовые тона. Приведя себя в порядок, проведя пальцами по спутанным волосам и умыв лицо ледяной водой (единственно доступной), я вышел в коридор. Его слабое освещение мерцало, словно сомневаясь в необходимости нового дня. Там я заметил Кадастра. Он шел к рубке управления с видом царствующей рептилии, медленно и важно, его тень причудливо изгибалась на стенах. Я последовал за ним, чувствуя тяжесть в ногах, будто на них надели невидимые кандалы.
Весь численный состав, за исключением вечно отсутствующего первого пилота, находился в сборе. Командир посланцев деловито окинул взглядом плакат с наглядной агитацией, пожелтевший от времени, убедился в собственной правоте и властным тоном приказал произвести анализ внешней атмосферы. Возможно, приказ исполнили бы быстрее, но на корабле остро ощущалась нехватка персонала с нужным уровнем доступа – вечная проблема, порожденная бюрократией невесть каких земных контор. Ситуацию исправил появившийся Ажан. Он молча подошел к иллюминатору и с тихим скрипом распахнул форточку настежь. В помещение хлынул поток холодного воздуха, пахнущего озоном и чем-то чужим. Легкое головокружение озадачило, по телу пробежала дрожь, но вскоре все прошло, дыхание выровнялось. Этот нехитрый опыт облачил робкую надежду в одеяние уверенности, а побочный эффект выглядел более чем прилично – аппетит за завтраком держался молодцом.
Началась неспешная, лишенная энтузиазма подготовка к выходу на поверхность Пуансона. По жребию, который тянули с видом обреченных, первыми идти выпало мне и Иону. Казалось, подарок судьбы! Миг свободы от давящих стен «Пилюли». Но нет.
– Так ведь безопасность, – произнес материализовавшийся перед нами Кадастр. В его голосе звучала отеческая, но оттого не менее удушающая забота. С отцовской нежностью он выудил из-за спины обладателя выдающихся ушей, своего протеже. – Надо втроем.
– Но ведь «Малыш»… – начал Ион, в его глазах мелькнула тень разочарования.
– Никаких «но»! – резко оборвал его командир, давая понять всем присутствующим: жребий – удел равных, а здесь равенство было призрачным.
Возможно, он подразумевал нечто иное, более глубокое, но кто его поймет, когда он столь категоричен и краток. Протеже с видимой неохотой присоединился к нам, его лицо выражало полное отсутствие интереса к предстоящему променаду.
* * *
Впереди гордо вышагивал член экспедиции, напевающий бой барабана неопределенного марша. Его фигура казалась карикатурной на фоне безжизненного пейзажа. Исполнитель бодрящих звуков постоянно спотыкался о булыжники, потому что не смотрел под ноги, и здорово пылил, поднимая облака рыжей пыли. Следом, в легкой рыжей дымке, почти блуждали Ион и «Малыш», их силуэты расплывались в мареве. Замыкать шествие, как всегда, поручили мне. Время, потраченное на этот эксклюзивный променад, где единственной радостью была смена обстановки, тянулось вяло и мучительно. Но вот наступила долгожданная пауза. Примерно в пятидесяти метрах от «Пилюли» (почти семнадцать трехметровых рулеток друг за другом – я невольно произвел этот бессмысленный расчет) нас ожидал сюрприз.