Алёна обернула простыню вокруг талии и уселась верхом на Сергея.
– У тебя сигареты есть?
– Я больше не курю.
– А я вот курю, – сказала она, роясь в своей сумке, брошенной у постели.
Она подошла к окну, и пламя зажигалки высветило ее лицо.
Сергей не сводил с нее глаз. Он любил движения ее губ, когда она курила, завитки летящего дыма.
– На что ты смотришь? – спросила она, прижавшись лицом к стеклу.
– На тебя.
– Я изменилась?
– Нет.
– Это ужасно, ведь я буду так скучать по Анастасии.
Он поднялся и подошел к ней.
Алёна приложила руку к щеке Сергея, поглаживая пробившуюся щетину.
– Оставайся! – прошептал он.
Она глубоко затянулась сигаретой, и раскаленный табак затрещал.
– Ты все злишься на меня?
– Перестань!
– Забудь, что я сейчас сказал.
– «Забудь, что я сказал», «сотри из памяти то, что я сделал» – ты уверен, что жизнь карандашный набросок?
– Если карандаши цветные, то получится не так уж плохо, а?
– Взрослей, старина!
– Если б я повзрослел, ты бы никогда в меня не влюбилась.
– Если б ты повзрослел после этого, мы до сих пор были бы вместе.
– Останься, Алёна, дай мне еще шанс.
– Это наказание для нас обоих, я еще могу иногда быть твоей любовницей, но женой больше нет. Мы разводились официально уже три раза, как на нас опять будут смотреть в паспортном столе?
Сергей взял пачку сигарет, замялся и бросил ее обратно.
– Не зажигай свет, – тихонько попросила Алёна.
Она распахнула окно и вдохнула прохладный ночной воздух.
– У меня завтра поезд, – проговорила она.
– Ты же сказала – в воскресенье, тебя кто-то там ждет, да?