Вступив в новую стадию конфликта с Югославией, Албания одновременно стремилась укрепить свои связи со странами соцлагеря. При этом речь шла не только об СССР[588]. С целью усиления кадровой основы партии было принято решение увеличить число партработников, офицеров и студентов, направляемых для обучения в Москву. Там они должны были научиться вести борьбу с потенциальными либеральными тенденциями внутри Албании[589].
Советская сторона основательно изучила положение в АПТ, что позволило ей выработать стратегию в отношении Албании[590]. Первой страной, с которой власти Албании решили наладить более тесный контакт, стала Болгария, ближе всех расположенная и самая перспективная с точки зрения возможного политического и экономического сотрудничества. В январе 1957 г. в Тиране во время визита болгарской официальной делегации был подписан ряд двусторонних соглашений, в числе которых — соглашение о долгосрочном кредите, представляемом Болгарией, планы сотрудничества в социальной и культурной сферах, протокол о научном сотрудничестве на 1957 г. и договор о торговле на 1957 г.[591] 30 января 1957 г. албанский премьер Шеху детально проинформировал о прошедших переговорах советского поверенного в делах Шехова, который от имени СССР приветствовал подобный вид сотрудничества двух балканских государств[592]. Албанско-болгарское сближение было в интересах СССР с экономической и политической точки зрения. С одной стороны, оно служило внутренней консолидации соцлагеря после событий в Польше и Венгрии, а с другой — позволяло переложить часть бремени экономической помощи Албании на плечи Болгарии.
15 февраля в разговоре с послом ФНРЮ Велько Мичуновичем Н. С. Хрущев сказал, что после визита албанской делегации сам собирается в Тирану и на месте определит, как организовать помощь Албании в развитии ее народного хозяйства и, в первую очередь, его аграрной сферы[593]. Советский лидер отдельно упомянул заявление югославского руководства о том, что в его руки попал документ политбюро АПТ, отражавший его антиюгославские намерения. Хрущев, снова обвинив Югославию в шпионаже против Албании, утверждал, что бумагу югославам подбросила некая иностранная спецслужба через своего агента в Белграде. Мичунович, отрицая факт разведывательной деятельности, заявил, что если кто-то из албанского руководства ознакомил югославских товарищей с содержанием документа, с которым не согласен, то это не означает, что он агент югославской разведки. Вскоре, по-видимому, удовлетворенный ответом югославов о шпионаже против Албании, Хрущев перевел разговор на тему югославско-албанских отношений, подчеркнув, что СССР оказывает политическую и экономическую помощь Албании и хочет потепления отношений между ней и Югославией. Мичунович ответил, что, несмотря на конфликт, Югославия много сделала для укрепления албанской независимости, что не помешало Тиране развязать антиюгославскую кампанию. Хрущев не удивился и сказал, что лишь констатирует существующее положение вещей: СССР выступает за улучшение отношений между Югославией и Албанией, в то время как несогласие между ними вносит разлад и между ФНРЮиСССР[594].
Под влиянием Кремля албанцы публично заявили о намерении сблизиться с Западом и, в частности, восстановить дипломатические отношения с США и Великобританией[595]. Новый поворот албанского внешнеполитического курса был напрямую связан с недавними переменами в СССР, который стремился к большей открытости с Западом, усилению собственного влияния на Ближнем Востоке и нормализации отношений с Югославией, чтобы компенсировать дипломатический и политический ущерб, нанесенный особой позицией ФНРЮ во время венгерского кризиса.
Во время того же визита албанской делегации в Москву Хрущев старался сгладить противоречия между Тираной и Белградом. 17 апреля 1957 г. на приеме в Георгиевском зале Кремля советский лидер, игравший роль миротворца, в присутствии журналистов и дипломатов подозвал югославского посла Мичуновича, чтобы тот поговорил с Ходжей. Албанский вождь, заявив Мичуновичу о желании развивать дружественные отношения с Югославией на основе марксизма-ленинизма, перешел к жалобам на поведение в Тиране югославского посланника Арса Милатовича, который, как сказал Ходжа, занимался разведывательной деятельностью, посещал запрещенные для югославских дипломатов в Албании территории и поддерживал контакты с оппозиционными албанскими деятелями[596]. Мичунович в острой форме отверг обвинения, заявив, что хорошо знаком с Милатовичем, который не является врагом НРА. Упорство, с которым собеседники придерживались своих позиций, продемонстрировало, что инициированная Хрущевым попытка примирения провалилась[597]. Судя по позднейшим воспоминаниям Энвера Ходжи, Хрущев заблаговременно планировал организовать такую встречу, так как албанский лидер в более ранних беседах с ним жаловался на официальный Белград, открытый шпионаж со стороны его дипломатов, югославский ревизионизм, а также на попытки с помощью противников Ходжи свергнуть правительство[598].