Осенью 1959 г. албанская кампания против Югославии вновь набрала обороты. Все более явные разногласия с СССР и все более очевидная переориентация на КНР актуализировали те проблемы, которые под давлением Москвы были временно законсервированы[629]. В результате вновь зазвучали антиюгославские заявления, которые раздавались из уст не только партийных и государственных руководителей, но и ораторов на партийных собраниях местного уровня в низовых партийных организациях. Одновременно были усилены и меры полицейского надзора за дипломатами в Тиране[630]. И. Броз Тито, реагируя на подобные действия албанских властей, отрицал наличие у него каких-либо агрессивных антиалбанских намерений[631]. Представители режима Ходжи, декларативно выступая за улучшение отношений с Югославией, на практике делали все, чтобы их ухудшить. К концу года адресуемый Югославии поток обвинений в недружественном поведении несколько иссяк. Причиной послужило не смягчение отношения к Белграду, а новый значительный более серьезный вызов. Отвлечься от Югославии албанцев заставили разногласия с СССР, ставившие под сомнение будущее Албании и ее народа, полностью зависимого от советской экономической и военной помощи.
В конце 1959 г. последствия политико-идеологических противоречий между СССР и Югославией сошли на нет, а межгосударственные связи стабилизировались и стали медленно укрепляться[632].
Уровень албанско-советских отношений, напротив, стремительно снижался. Советы все больше критиковали албанское партийное руководство за идеологическую косность и неумелое управление народным хозяйством, а албанцы искали выход во все более плотной ориентации на Китай, с руководством которого их объединяла схожесть идеологических установок и усугублявшиеся разногласия с Москвой. Югославия, в свою очередь, с одной стороны, стремилась не оставлять без ответа албанские выпады в свой адрес, а с другой — прилагала усилия к нормализации отношений с восточным блоком, что неминуемо приводило к уменьшению весьма интенсивного политического и экономического сотрудничества с Западом.
Советские представители старались убедить югославских собеседников, что не поощряют антиюгославскую пропаганду Тираны, а сами испытывают неудобства от проблем с албанским партийным руководством. Они советовали югославам сделать жест доброй воли и направить в Тирану посла как демонстрацию готовности развивать добрососедские отношения[633]. В Белграде же, напротив, полагали, что в атмосфере частых и жестких обвинений нет смысла направлять посла, которому бы пришлось регулярно покидать мероприятия в знак протеста против того, что говорится о его стране, Белград же не отвечает на каждодневные выпады албанцев, чтобы не подогревать конфликт. Подобное терпение было высоко оценено советскими представителями, которые выразили недоумение относительно причин неприязни албанцев к югославам. В ответ югославские собеседники предположили, что, вероятнее всего, дело в чувстве вины после ликвидации выдающихся албанских партийных руководителей в первые послевоенные годы. В случае нормализации отношений между Тираной и Белградом данный вопрос был бы неминуемо поднят[634].
Москва регулярно информировала Белград о развитии своего конфликта с Албанией. При этом поначалу советское руководство надеялось на скорое урегулирование противоречий при посредничестве Пекина, который хотя и поддерживал Тирану, но не безоговорочно. Со своей стороны югославские дипломаты в беседах с советскими коллегами рекомендовали великим державам держать дистанцию с Албанией. Что касается улучшения югославско-албанских отношений, то не только Белград, но и Тирана должна продемонстрировать свою добрую волю в этом вопросе[635].
За разрывом советско-албанских дипломатических отношений, произошедшим 9 декабря 1961 г., в Югославии следили с особым вниманием. Советник посольства ФНРЮ в НРА и временный поверенный в делах Бойко Здуич, руководствуясь соображениями безопасности, сразу перебрался в Охрид и передал в ГСИД, что Советы начали возвращать в СССР служащих диппредставительства, а советский генерал, находившийся в Тиране в качестве представителя ОВД, уже уехал. Здуич сообщал о тяжелом положении в Албании, о военной мобилизации и выдвижении войск к греческой и югославской границам. Он просил Белград прислать ему в помощь какого-нибудь опытного дипломата, а также школьного учителя из Титограда для детей югославских дипломатов, так как Советы закрыли свою школу в Тиране[636]. Югославское правительство не поддержало действия Кремля, полагая, что разрыв дипломатических отношений с международной точки зрения выглядит как неуместная, нецивилизованная мера. Югославская дипломатия также полагала, что западное общественное мнение не упустит представившейся возможности развязать кампанию против СССР, посчитав его аргументы неубедительными, в частности утверждение, будто Албания подрывала целостность восточного блока. В итоге Москву обвинили в использовании силы в международных отношениях с целью подчинения своей воле одной из самых маленьких и слабых стран в мире[637]. Югославская позиция основывалась на том предположении, что советский конфликт с Албанией подстегнет интерес к ней со стороны Запада. В частности, Греция попробует реализовать озвученные ранее претензии. Советские представители ответили, что в случае такого развития событий СССР все-таки выступит в защиту Албании[638].