Наряду с этим другие восточноевропейские дипломатические представители отметили, что их страны начали менять прежний негативный подход в отношении Югославии. Тем не менее, вопреки очевидному прекращению антиюгославской кампании всеми странами советского лагеря албанское партийное и государственное руководство продолжало отказываться от любых контактов с югославскими представителями в НРА[620]. Визит Хрущева в Албанию помимо прочего преследовал цель продвижения идеи создания безядерной зоны на Балканах. Она должна была стать ответом на строительство американских баз в Италии и Греции, вызывавшее протесты в этих странах. По югославскому вопросу Хрущев и Ходжа высказались за поддержание дружественных отношений между Югославией и Албанией на основе взаимного невмешательства во внутренние дела, равноправия и уважения суверенитета. Впервые за последние 15 месяцев эти тезисы не сопровождались пассажами, осуждавшими югославскую ревизионистскую политику. Однако, как считали югославские эксперты, внимательно проанализировавшие ход и итоги визита советского лидера, и само по себе частое употребление словосочетания «современный ревизионизм», без непосредственного упоминания Югославии, свидетельствовало, что в Тиране по-прежнему осуждали югославские принципы строительства социализма. На практике это актуализировало ряд спорных проблем в отношениях между Югославией и Албанией[621].
Хрущев в мемуарах вспоминал о непростых беседах по югославскому вопросу с албанскими руководителями: им никак не удавалось прийти к согласию в определении положения в ФНРЮ[622]. Советская сторона решительно отвергла албанские утверждения, что Югославия не является социалистической страной. Хрущев подчеркнул, что югославы — коммунисты, но придерживаются иных теоретических установок[623]. На практике советское руководство стремилось смягчить конфликт между Тираной и Белградом и заставить албанцев следовать советскому курсу в отношениях с Югославией.
Албанско-советская декларация, принятая по итогам визита советской делегации во главе с Хрущевым, была составлена с оттенком некоего советского покровительства в отношении НРА, хотя содержащиеся в ней идеи дружбы с Белградом на основе взаимного уважения, равноправия и невмешательства были озвучены с расчетом на албанцев[624]. Таким образом, СССР показывал, что за Албанией стоит именно он.
Что бросалось в глаза, так это то, что данные формулировки четко разделяли межгосударственные и межпартийные отношения. Югославская дипломатия надеялась, на то, что югославско-албанские отношения поставлены под строгий контроль Москвы и это будет способствовать их потеплению, но тезис о верности выводов московского совещания лидеров коммунистических и рабочих партий социалистических стран с участием ИКП и ФКП (ноябрь 1957 г.), осудивших ревизионизм, мог послужить оправданию антиюгославской кампании в случае ее возобновления в будущем[625]. В этой области также наблюдались некоторые изменения. После принятия представителями коммунистических и рабочих партий социалистических стран Московской декларации консолидация в рядах всех компартий, ставшая залогом единства социалистического лагеря, считалась достигнутой. Данное утверждение послужило сигналом к приостановлению кампании против Югославии, проводившейся под лозунгом антиревизионизма, а также к переориентации противостояния с межгосударственного уровня на партийно-идеологический, подразумевавший отказ от грубости и применение более тонких и интеллигентных методов борьбы[626]. Под влиянием СССР Албания постепенно вносила изменения в свою политику на югославском направлении, но не настолько, чтобы принципиально изменить прежнюю позицию по отношению к соседнему государству.
Итак, хотя кампания против Югославии стала менее явной, она не была полностью прекращена. Албанцы и дальше настаивали на том, что югославский призыв к сотрудничеству балканских государств неискренен, что Югославия принижает роль и значение Албании, не желая признавать в ней равного партнера[627]. Белград обвинялся в том, что по-прежнему вмешивается во внутренние дела Албании, обучает и засылает на ее территорию группы диверсантов и шпионов из албанских политических эмигрантов, перед которыми поставлена задача дестабилизировать ситуацию на севере страны. Беспрестанно повторялись претензии, будто Югославия не желает решать некоторые из межгосударственных вопросов, имевших отношение к проблемам мелиорации в приграничных районах, гражданства, контактов албанских граждан со своим посольством в Белграде. Особенно серьезным был упрек в том, что Югославия поддерживает греческие территориальные претензии, что ее печать не осуждает греческую политику, а называет «политикой активного сосуществования». Югославия якобы была заинтересована в нестабильности и конфликте между двумя соседними странами, что совершенно не соответствовало реальным внешнеполитическим усилиям Белграда, направленным на нормализацию отношений Тираны и Афин[628].