Парторг кафедры, Александр Львович Трубицын, был одного возраста с Городецким. Они в одно время закончили один и тот же факультет института и остались в нем же работать, только Александр Львович сразу попал на эту кафедру, а Степан Алексеевич сначала был на другой. Там он защитился, а затем перешел сюда, чему уже минуло четыре года, но что не мешало Трубицыну считать Городецкого чужаком на «своей» кафедре.
Они не любили друг друга, и нелюбовь эта коренилась еще в их студенческих годах. Степан Алексеевич считал Александра Львовича демагогом и лицемером, а Трубицын считал Городецкого гордецом и выскочкой, которому, к тому же, здорово везет. С того самого момента, когда их оставили в институте, между ними возникло некое скрытое соревнование, в котором Степан Алексеевич с каждым годом все более и более вырывался вперед. Сначала он защитил кандидатскую диссертацию на год раньше Трубицына, причем защитил красиво и с большим резонансом в институтских кругах. Александр же Львович защитился обыденно, по заурядной теме без больших разговоров. Тема его диссертации к настоящему моменту зашла в тупик и о дальнейшей ее разработке думать стало больно, хотя движение вокруг нее еще продолжалось: работали люди, тратились деньги. То широкое внедрение своей работы, на которое надеялся Трубицын и от которого ожидал весьма больших дивидендов, так и не состоялось.
На Степана Алексеевича деньги с неба тоже не сыпались, но у него уже была слава «многообещающего молодого ученого», которая росла год от года и, что самое главное – она подтверждалась обширной, перспективной темой, в которой чувствовался реальный выход на докторскую и далее широко в промышленность. Именно это больше всего досаждало самолюбию Трубицына, так как именно эту тему, в свое время, завкафедрой предлагал ему, но он не разглядел в ней тогда перспектив и отказался. А Городецкий их увидел и не отказался, перешел даже с другой кафедры, сумел быстро переключиться на нее и теперь являлся полнокровным ее хозяином.
Только в одном, по мнению Александра Львовича, он шагнул дальше Городецкого: он был уже доцентом, а Степан Алексеевич только с.н.с. (старший научный сотрудник), но удовлетворение все равно не приходило. Трубицын видел, что Городецкий верит в свои силы, что теплое место преподавателя для него не цель, что он может сказать «свое слово в науке», и вот тогда он будет для Александра Львовича совершенно не досягаем! И когда в позапрошлом году Трубицына выбрали парторгом кафедры, он обрадовался в душе этому факту и, как человек деятельный, энергично принялся за эту непростую общественную работу, стремясь утвердиться в ней, так как понимал, что упрочить свое научное имя ему уже не удастся, а без самоутверждения он жить не мог.
Заведующий кафедрой, доктор технических наук, профессор Алексей Дмитриевич Воронин был уже глубоко пожилым человеком и с каждым днем все дальше и дальше отдалялся от жизни кафедры. Ему уже давно была безразлична ее научная деятельность, хотя формально он все еще руководил ею. В административном же плане Воронин нашел в лице Трубицына прекрасного помощника и фактически переложил на него все свои обязанности руководителя кафедры. Тот не возражал – это отвечало его эго, зато Городецкого подобное обстоятельство крайне возмущало.
– Так, так,.. интересно!.. Шахматы. Ты что это, Степан Алексеич? Отличная разминка в начале трудовой недели, – с сарказмом заговорил Трубицын, здороваясь за руку с каждым из присутствующих в лаборатории.
Степан Алексеевич, пожав протянутую ему руку, посмотрел на Александра Львовича, с досадой перевел взгляд обратно на шахматную доску и затем произнес, пожимая уже руку Воронину:
– Вообще-то я в командировке.
Произнес он это с большой неохотой и потому только, что не мог не заметить очень уж язвительной интонации Трубицына, однако вступать в подобный разговор – означало оправдываться, а оправдываться, как он считал, ему было не в чем. Тем более перед Трубицыным.
– Причем здесь командировка, Степан?! Ты что?! Какой пример ты подаешь! Вы только посмотрите, Алексей Дмитриевич… Да и вообще,.. – крещендо заговорил Трубицын, переводя твердый взгляд красивых голубых глаз с Городецкого на его сотрудников.