К Степану Алексеевичу подкатило раздражение: что же так надрываться-то, подумаешь, провинность какая – в шахматы сыграл, при отсутствующей дисциплине в институте, смешно даже. Причем так разоряться при его подчиненных, вон Людочка уже радуется, что ее шефу нагорает за то, за что ее должны наказывать. Но он сдержался и, отмахнувшись как от ерунды, сказал:
– Прекрати, Львович! Эка страсть какая – шахматы. Время у меня сейчас свободное, не ромашки же мне на доске рисовать. Я бы мог даже в кино пойти на утренний сеанс.
– Какое кино? Степан Алексеич, что ты говоришь? Какое свободное время на рабочем месте, когда страна напрягается, когда империалисты,.. – пошел было голосом опять на подъем Трубицын, но его перебил Алексей Дмитриевич.
Он решил вмешаться и сказал:
– Да, конечно, Степан Алексеевич, зачем же так?.. Какие шахматы?.. Почитали бы,.. что-нибудь научное, – неловко замахал он руками из стороны в сторону. – Не стоит право, Степан Алексеич, – закончил Воронин довольный собой.
Даже малое отклонение от сложившегося порядка, тем более неприятное, вызывало в нем почти физическую боль, но он был завкафедрой. Поэтому любой компромиссный выход из напряженного положения отдавался в его душе облегчением и желанием поскорее забыть об острой ситуации.
– Как у вас дела с экспериментом, Степан Алексеич? – меняя тему и считая, что конфликт разрешен, спросил Алексей Дмитриевич.
Городецкий стряхнул раздражение, успокоив себя мыслью, что все это ерунда, главное – его дело. Он лаконично рассказал об окончании подготовки эксперимента, не забыв упомянуть о несвоевременности предстоящей командировки. Воронин его рассеянно выслушал, проронил несколько малозначительных замечаний и, посмотрев на Трубицына, сказал:
– Ну что ж, очень хорошо! Вы, Александр Львович, ничего не хотите добавить? Нет? Ну тогда мы пойдем дальше. У нас, видите ли, обход, – он улыбнулся Степану Алексеевичу, – посмотрим, как с дисциплиной у Нагорского.
Закрыв за гостями дверь, Городецкий кликнул Игоря – доиграть прерванную партию, – но того как ветром сдуло. Степан Алексеевич опять загрустил, с горем пополам дождался обеда и после него улетел в Ростов.
В институт Степан Алексеевич вернулся прекрасны, солнечным днем, который иногда, как драгоценный камень, дарит осень в наших высоких широтах. В такие дни бывает сложно испортить настроение. Вокруг сновали симпатичные молодые люди, полные тревог перед настоящей учебой и радостных надежд на предстоящую жизнь. Городецкому нравились институтские коридоры за суету молодых, гам и оптимизм в них царящие.
Недалеко от кафедры ему встретился Феликс – заведующий соседней лабораторией.
– Ну как дела, шахматист? – загремел он сквозь усы и крепко пожал протянутую руку. – Как Ростов, стоит?
– Стоит, – ответил Городецкий, незлобиво вспоминая историю с шахматами.
Дверь на кафедру была открыта и секретарши Веры, как всегда, не было. Степан Алексеевич просмотрел бумаги, разбросанные на столах, посидел в одном из кресел, позвонил по двум телефонам с кафедрального аппарата – никто на кафедре не появлялся, так что выяснить, когда будет Воронин, чтобы рассказать ему о командировке, было не у кого.
Городецкий решил зайти в лабораторию соседней кафедры – там у Веры была подружка. Предположение оказалось верным. Степан Алексеевич узнал, что Алексея Дмитриевича сегодня не будет и что послезавтра состоится намеченное уже давно партийно-профсоюзное собрание кафедры.
– Только не забудьте, Степан Алексеевич, я вам передала насчет собрания, на подводите меня, я вас предупредила. Передайте всем вашим, что явка обязательна, – вспомнила о своих обязанностях Вера и вернулась к обсуждению «воздушного платья», которое у нее «буквально из-под носа увели. Такая обида!..»
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.