– Нет, нам папа говорил, что она уехала, далеко-далеко, и никогда не вернётся…
Я сразу вспомнил утренние слова директора, и сердце моё сжалось. А что, если с мамой что-то случилось, а мне не сказали? Может быть попробовать найти её самому?
Я не стал доедать второе, положил в карман два кусочка чёрного хлеба, быстро пошёл в спальную комнату. Наспех надел куртку и шапку, взял школьный рюкзак и незаметно прокрался к запасному выходу, который нам показывали воспитатели.
Рядом с дверью, будто засыпая, сидел Андрей – старшеклассник, обещавший меня защищать. Он держал в руках маленький целлофановый пакет и какой-то тюбик.
Лишь когда я тихо закрывал дверь, боясь, что воспитатели услышат и побегут за мной, он поднял голову и посмотрел на меня мутными глазами.
16. Слава Тебе
Я понял, что заблудился. Уже стемнело, деревень никаких нет, значит, это не та дорога, по которой меня от мамы везли. И ни одной машины нет.
Замёрз сильно, больше всего замёрзли ноги. Руки поочерёдно вынимаю из карманов и согреваю дыханием. Ну хоть кто-нибудь бы проехал, хоть кто-нибудь…
– Боженька, помоги… – начал мысленно повторять я, вспомнив, как при этих словах, в тот вечер, когда умирал отец, около меня с сестрёнкой на улице вдруг оказалась Елена Михайловна, наш библиотекарь, и забрала нас к себе на два дня.
Сзади послышался гул мотора. Я оглянулся.
Получилось! Машина едет! Я робко помахал рукой, и автомобиль остановился.
– Откуда ты такой здесь? – спросил мужской голос из кабины.
– Заблудился, – дрожащим пропадающим голосом еле смог ответить, – мне бы погреться где-нибудь…
– Садись быстрее, церковь по дороге будет, постучишься туда – отец Михаил откроет.
Я забрался в машину и увидел, что за рулём сидит мужчина с длинной чёрной бородой и в халате, как у батюшек.
– Слава Тебе, Господи, что я сейчас из города поехал, а не раньше… Тут редко кто ездит. Закоченел бы насмерть… – он медленно перекрестился и что-то начал шептать.
Скоро машина затормозила у освещённого несколькими фонарями переулка, и я увидел большой красивый храм.
Выйдя из машины и поблагодарив доброго водителя, похожего на священника, подошёл к железной двери и постучался. Рядом с дверью, на кирпичной стене, висела бумага, и я успел прочитать только: «Пятнадцатое января – день памяти…»
– Преподобный отче наш Серафи-и-ме, моли Бо-о-га о нас… услышал сначала из-за двери, потом она с лязгом открылась, и я замер…
Передо мной стоял знакомый сумасшедший, что был на моём крещении. Лицо его мне хорошо запомнилось, только сейчас он не в рубашке и не босиком, а в ярко-зелёной, широкой и почти до пола, одежде.
– Проходи, проходи, не впускай холод, – торопливо, мягким голосом заговорил отец Михаил, – сейчас чайник поставлю, поговорим потом…
Спустя минуту я уже сидел за большим длинным столом, отхлёбывал из блюдца горячий чай и слушал пение батюшки, раздающееся небольшим эхом по всей церкви. Слова мне были непонятны, но от них почему-то становилось ещё теплее.
Я надеялся, что ещё увижу маму. И никогда! Нет, больше никогда не вернусь в детский дом.
За окном, на небе, сияло много-много серебристых звёзд – и мне в этот момент подумалось, что это просто осколки, которые однажды были чем-то огромным, целым и очень-очень красивым.
✧ ✧ ✧
Вновь рассыпаны в небе созвездия,
Словно в чаше с игристым вином.
Человек, проходя сквозь столетия,
Растворяется мысленно в нём;
Задаётся вопросами вечными,