– Чего? – вылупил глаза бывший одноклассник. Потом его озарила другая идея. – Если ты встаешь в шесть утра, я же в шесть сюда могу переместиться?
– Нет! – категорично заявляет Даниэль и садится на постели, убирая с лица тряпку. – Здесь сплю только я. Не нравится – ищи жилье.
– Ладно, ладно, – уныло сдался Костя. – Как скажешь. И на том спасибо.
Даниэль увидел ее на линейке Первого сентября. В микрофон что-то долго говорили, но он услышал только:
– Первый «Б» класс!
Впереди шла учительница в фиолетовом платье, чуть сгибая колени, как будто ей неудобно было идти на каблуках. За ней парами тянулись перепуганные первоклашки – одни глазели по сторонам, другие смотрели исключительно под ноги. Почти в самом конце шла она, смотрела точно перед собой и держала букет, будто это было оружие, которым сейчас ей предстоит сражаться.
Даниэлю показалось, что на линейку отправили одни банты. Они были огромными. Может, поэтому Леся головой и не шевелила – боялась, что или они отвалятся, или вся голова.
Первоклашек выстроили лицом ко всей школе, и теперь ему казалось, что он через стадион видит, как синеют ее глаза. Стеклянные льдинки, ошарашенные всем, что происходит.
Это была та самая девочка, с которой зимой они строили снеговика. В тот день они пошли к себе домой, а Леся к себе, и больше не встречались. И вот, оказывается, они учатся в одной школе, только она в 1 «Б», а он в 3 «Б». Здорово получилось.
Он пока еще ничего не планировал, не думал о том, что надо ее найти, поболтать на перемене, узнать, где она живет… – вдруг им по пути? Это всё будет гораздо позже.
А сейчас он просто смотрит на нее и улыбается во весь свой беззубый рот. В этом году неожиданно выпали верхние резцы, в то время как у всех одноклассников еще в первом классе сменились. Но папа сказал, что это нормально, якобы у Даниэля и первые зубы появились позже, чем обычно (только в тринадцать лет он узнал, что дело вовсе не в этом).
Даниэль смотрит на нее, и Леся словно просыпается, стекло во взгляде испаряется прозрачным дымком, она отмирает, начинает присматриваться к ученикам, стоящим напротив, и через долгих две минуты, наконец утыкается взглядом в него.
Между ними над стадионом словно выгнулась радуга. Леся улыбнулась точно такой же беззубой улыбкой. Он помахал ей рукой: «Привет!» Она чуть качнула букетом и хихикнула, прикрыв рот ладошкой.
Очень хотелось махать ей снова и снова, чтобы она повторила этот жест, но тут учительница отвесила Даниэлю легкий подзатыльник:
– Была команда смирно! – не разжимая губ, процедила она.
Мальчик тут же замер. С линейки унесли флаг. Потом первоклассники потопали в школу. Еще какое-то время он следил за огромными бантами Леси, но вот и они исчезли.
А чувство радуги осталось. Сегодня точно случилось чудо. Только он еще не смог бы объяснить, какое именно.
Глава 4
В дверь постучали и тут же дернули ее на себя. Леся сидела на диване, держа влажную салфетку у носа. Влажную от крови. Завуч школы вскрикнула от ужаса, а Леся торопливо объяснила, гундося:
– Ничего страшного, Жанна Борисовна! Просто кровь из носа!
– Да тебя как будто ранили в голову! – причитала высокая крупная брюнетка. – Может, у тебя давление? Из-за того, что перенервничала?
Леся понимала, что завучу очень хочется, чтобы всё так и было. В школе очень болезненно воспринимали, если кому-то было безразлично, что их уволят.
– Может быть, – согласно кивнула девушка, доставая чистую салфетку и быстро выкидывая старую.
– В общем, так, – заявила Жанна Борисовна, – заявление об увольнении не пиши, документы мы уже сами состряпали, подпись твою подделали. Сиди тихо, как будто так и надо. Чего ты за этого Черноносова встряла? Он тебе нужен? Головная боль для всей школы!
– Жанна Борисовна, ну не для таких эта спецшкола! – горестно воскликнула Леся. – Я же правду в документах написала!
– Да ну тебя! Для таких, не для таких… Чего ты испереживалась? Там еще человека из него сделают. Ему строгости не хватает.
«Любви ему не хватает и тепла», – подумала Леся, но промолчала, потому что точно знала: ее не поймут. Как сказал Евгений Гришковец: «Учительница не для любви!» И все педагоги это понимали после двух-трех лет работы в школе и начинали просто давать уроки.